Безымянные боги

Ждан не стал ждать, по ка второй опомнится и попросту обрушил бандита на голову товарища, тот хрюкнул и обмяк, нож выпал из ослабевшей руки.

Сзади послышался топот. Ждан выпустил хрипящего раненного татя и развернулся к нападавшим, доставая кинжал.

Трое, у двоих в руках ножи, ещё один сжимает что-то вроде толстой дудки.

Если бандиты и растерялись, то только на миг — один поднёс к губам «дудку» и дунул. Уклонится Ждан не успел, в лицо ударило жгучее облако, глаза мгновенно заслезились, дыхание перехватило. Он отскочил к стене, памятуя, как стояли бандиты, отмахнулся наугад кинжалом, кто-то заверещал, но тут же сам почувствовал, как бедро обожгло болью, и штанина начала напитываться кровью.

Крепко прижали. Он отчаянно пытался проморгаться, метался как заяц, кувыркался, отскакивал, но заработал ещё пару болезненных порезов. Правда, и одному из бандитов досталось без затей — ногой в живот, отчего тот выронил нож и скорчился на земле. Оставшиеся двое чуть прянули в стороны и начали обходить кашляющего десятника с двух сторон.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, но тут застучала колотушка — по торговым рядам шёл дозор. Ждан заорал так громко, как мог, и снова заскакал зайцем, пытаясь отмахнуться от ловких уколов бандитских клинков.

Больше ран ему нанести не успели, послышался топот и зычный голос рявкнул:

— А ну, всем ножи бросить!

Ближайший к Ждану бандит ощерился как крыса, но ножа, но оружия выпускать из рук и не подумал. Схватил второго за шиворот и отскочил в темноту.

— Стоять, я сказал! — снова рявкнул стражник, половчее перехватывая бердыш, но бандиты уже растворились в темноте.

Только после этого Ждан бросил кинжал и осмотрелся.

На земле осталось лежать трое — одного зарезал свой же, вон и нож, окровавленный валяется рядом, двое других без памяти.

Сам Ждан чувствовал себя сквернее некуда, но на ногах, пока, держался.

— Жив? — спросил стражник, пяткой бердыша тыкая татя, которому десятник съездил ногой, тот в ответ только застонал.

— Да что ему сделается? — отозвался второй и перевёл взгляд на Ждана.

— В порядке, — поморщился тот. — Порезали немного, да ещё какой-то пакостью в глаза…

Стражник подошел ближе и велел наклониться, мазнул пальцем по лбу десятника, лизнул и присвистнул.

— Перец огненный.

— Чего? — озадачился второй, не забывая стягивать запястья пленников ремнями. — Богатенькие тати. Ещё немного и окажется, что не разбоем промышляли, а торговлей заморской.

Ждан и сам удивился такому повороту.