Безымянные боги

Волхв, достал из-под накидки замысловатый глиняный сосуд, зачерпнул воды из бочки, что стояла рядом с дверью, и вылил в специальный жёлоб, после чего внутри двери что-то щёлкнуло и она медленно отошла в сторону.

— Всё на водяных механизмах работает, — пояснил Твёрд, в ответ на удивлённый вздох отрока. — Никаких ключей, а ежели неправильную меру воды нальёшь, так и дверь замкнётся намертво.

Ждан сначала не понял, для чего такие хитрости, но, когда дверь окончательно открылась и они шагнули в внутрь, он даже замер, не решаясь идти дальше.

Каменный зал, свод, укреплённый железными столбами, бесконечные полки, сундуки, мешки, бочонки, лари, наполненные доверху златом, серебром, самоцветными каменьями, названий которых Ждан даже и не ведал. Огромные золотые статуи-бабы, наверняка отбитые у степняков с юга, прислонились в столбам-подпоркам, круглые чеканные гривны просыпаются из прохудившихся мешков, прямо на пол, самоцветы лежат под ногами будто простая речная галька, но на всё это великолепие, волхв не обратил никакого внимания.

— Гляди, отрок, — велел старик, откидывая крышку. — Гляди да знай, что не всякий князь подобное видел.

Ждан заглянул в сундук и чуть не задохнулся от осознания, на что смотрит.

Больше всего они походили на самосветные камни, но те, что стоят на столпах крепостей очень велики — пожалуй, никак не меньше шести локтей в обхвате, а эти были мелкими, хорошо, если с ноготь, но света источали, кажется, ничуть не меньше.

— Это что же такое, отче? — пролепетал Ждан, не в силах оторвать взгляд от камней.

— Это отрок, души предков наших. Тех, кто жизни своей не пожалел, ради Великосветья. И сила в них великая — Жива, та, что действительно оживлять мёртвых может, не гнильё злобное да поганое из земли поднимать в услужение, а саму жизнь вдыхать, если она неправедно отнята.

— Как это «души», отче? Разве можно душу в ящик положить?

— Можно, да не всякую. Это души великих воинов и волхвов, которые отказались от посмертия, ради защиты своей земли.

— Как горыни?

— А кто тебе о горынях говорил? — нахмурился Твёрд.

— Явор говорил, когда учил, — на этот раз и не подумал смущаться Ждан.