Эпоха Опустошителя. Том III

В моменты смертельной опасности некоторые женщины более заботятся о своём достоинстве с эфемерной гордостью, чем о выживании.

Впрочем, пока я пребывал в вялотекущих домыслах, размышляя с чего начать беседу и как бы не ввязаться с глупой девкой в драку, валькирия вновь смогла слегка изумить. Она вдруг с шоком уставалась в одну точку и отчего-то замерла.

– Как ты умудрился… их поднять? Как ты смог?..

– О чем ты? – нахмурился я, но затем проследовал глазами за её взглядом, что оказался направлен на клинки, и которыми я в момент сильного раздражения стал невольно жонглировать.

– Как ты умудрился поднять моих Близнецов? – сглотнула опасливо та, глядя лишь на своё оружие. – Их… их только я в силах поднять. Другим существам они не подчинятся ни за что и никогда!

Близнецы?

Однако теперь уже мне пришлось выпадать в изрядный осадок. Ведь не успел я что-либо ответить, как миловидное личико пернатой начало бледнеть, вся её ярость и желание убить меня тотчас сошло на нет, и она с гримасой страшной озабоченности заглянула в мои глаза.

– О-отдай… – вдруг запнулась хрипло валькирия и задёргавшись всем телом, попыталась встать, попутно с этим протягивая свои руки за орудиями. – Они мои. Мои. О-отдай. Это… это мой дар оберега!

– Не вздумай рыпаться, пернатая, иначе все мои труды и затраченная на твоё спасение алхимия пропадёт даром! – повысил я малость голос. – И кто тебе сказал такую глупость? Какой идиот умудрился влить в твою глупую головушку столько дерьма? С каких это пор оружие не может подчинятся другим? Почему это я не могу его поднять? Кто сморозил такой бред?

На миг в её розово-голубых глазах пробудилось бешенство, но жадно сглотнув, та сипло прошептала:

– Ты… ты снова посмел оскорблять мою госпожу, мерзавец? Да более греховных слов не сыскать во всём северном пантеоне! Близнецы – это венец творения моей хозяйки! Эти законы незыблемы! Она сотворила всего двенадцать таких орудий! Двенадцать даров оберега для своих дочерей! И лишь одна из таких священных реликвий парного класса! – стала выходить из себя валькирия, но по-прежнему бледнела с ошеломляющей скоростью, а саму её уже била мелкая дрожь.