Ученик мракоборца. Книга 1. Испытательный срок

Там он слушал журчание воды, шелест листьев, голоса птиц. Там он успокаивался.

И там он встретил свою смерть.

…Боль выдернула из омута воспоминаний.

Она обнаружила себя на земле. Отец Матиса нависал над ней и злобно сопел.

– Отвечай, когда спрашивают, – прорычал он. – Кто позволил тебе уйти незнамо куда? Соображаешь, нет? Не видишь, что творится?

Отец Матиса выпрямился и указал на столб, к которому были прикованы четыре темные туши с крыльями. Они по-прежнему рвались, стремясь улететь, но цепи, прикрепленные к жердям, держали крепко.

– Послушай, Трамбр, – пророкотал крупный человек с гривой черных волос и круглым морщинистым лицом. У него были очень странные глаза – разноцветные. – Не смей так обращаться с мальчиком…

Он двинулся на отца Матиса. Тот ссутулился, глядя на великана со страхом и злостью, и стал пятиться.

– Простите, староста Тагр, – процедил он. – Не сдержался. От страха все, вы же понимаете. Вон, что делается, – грязный палец указал на столб. – А этот выро… Матис мой пропадает неизвестно где.

Не договорив, отец Матиса ухватил ее за плечи и рывком поставил на ноги.

– Домой пойдем, с вашего позволения, – он слегка наклонил плешивую голову.

– Идите, – пробормотал староста Тагр, пристально глядя на него.

…С тех пор небо темнело уже дважды. Сейчас близилось утро, и она лежала на лавке, слушая, как храпит отец Матиса.

В доме стоял тяжелый кислый запах пойла, к которому то и дело прикладывался грязный толстяк. Нескольких глотков этой дряни хватало, чтобы он начинал вести себя странно. Шатался, горланил песни, грохал кулаками по столу, лавкам или стенам, тянул руки к Райзе – матери Матиса. Та выворачивалась из потных объятий мужа, называла его «скотом», «мразью» и еще много как. Трамбр в ответ либо смеялся, либо тоже начинал ругаться, приходя в еще большее бешенство.

Она сразу поняла, что Трамбр ненавидел сына-калеку. А Райза… Быть может, она и любила Матиса – когда-то. Сейчас этой забитой и неопрятной женщине было плевать на все: на зарастающий грязью дом, на мужа, что травился дешевой выпивкой и распускал руки, и на Матиса, которого жалели взрослые, а сверстники считали недочеловеком.

Близилось утро.