Промзона

На дне её лежал человек с худым измождённым лицом, сам весь худой тоже, веки у него как у покойника были чуть приоткрыты, что как минимум говорило за то, что он находится в бессознательном состоянии.

Шмотка на нём была хоть и изгвозданная вся в грязи, зато цивильная вполне; лёгкая кожаная куртка, старые джинсы, а на ногах оранжевые кроссовки «торшон».

Но, едва опустили тело с палаткой на пол, как самый молодой из всех парень, с огромным шрамом на левой щеке, стал негромко возмущаться.

– Я, мужики, не знаю, сколько мы ещё этих «жмуров» будем таскать из Промки… По мне, так ну их нахрен!

– Цыть, Манул! – тутже оборвал его другой мужичонка, что выглядел намного старше остальных и до поры невидимый сидел в дальнем углу погружённой во мрак загородки, – цыть, говорю тебе! – наклонив голову набок, мужичонка яростно погрозил ему пальцем. Огарок свечи, мерцавший рядом с ним на столе, высветил на его лице глубокие старческие морщины.

– Да, ладно… – здоровяк встал, правой рукой поправляя берданку на спине, – чай-то есть, Кит?

– Есть… Проходь! И вы давайте… «охотники за привиденьями»!

Все молча прошли к самодельному деревянному столу, собранному из трёх широких неструганных досок и положенных сверху на два больших ящика из-под тары. Сев на скамью друг напротив друга, каждый рядом с собой приставил его оружие.

А вооружены хлопчики были кто чем: кто самопальным кистенём, сделанном из деревянной рукояти, через короткую цепу соединённой с куском металлической арматуры, кто просто тонкой собачьей цепью, сложенной втрое и с конца уплотнённой многими слоями чёрной изолёнты, стилизованной под ручку.

А у Малого, к слову, была вообще какая-то странная приспособа, чем-то напоминавшая собою длинный стеклянный забор, коим обычно пользуются виночерпии у себя в погребах(«я им пункцию беру у человекоподобных», – нередко шутил он).

А тот, кого здоровяк в ватнике назвал Китом, судя по всему. был очень ушлый мужичонка. На вид лет пятьдесят пять-шестьдесят, но явно, что это длинная покладистая борода его так сильно добавляла ему билинной старины. Однако ж эти прищуренные слегка, с мелкими морщинками по бокам колючие глазки, неспроста холодными угольками тлели из-под его косматых пегих бровей, что-то этому человеку было известно лучше других, к бабке не ходи.