Михаил Освобожденный. Том III

Синекожий охранитель ифрита угрожающе двинулся.

Злобно кричал, на басурманском языке оскорблял.

Я четырьмя копьями пустоты в нем дырок наделал. Такого он явно не ожидал…

Две меры пыли с тела получил. И еще три с тех двух мертвецов, убитых ранее.

Кузьмич Рип на плече тащил. Она выглядела устало и сонно.

Двинулись всей толпой к пыхтящему ифриту.

Ну то, что он без ударов плеткой по нам или стене шарами огненными не плевал – уже хороший знак.

– Чуть поодаль ждите, – приказал я своим.

Двинулся к ифриту. Встал в пяти метрах.

Обратил внимание, что у него совсем плохенькие ноги. Тонкие, нелепые. Ему ходить банально не давали. Как бы это проблемой не стало. Ух, османы, живодеры.

Рип подсказала издалека, ладошки рупором сложив:

– Мишаил, чо ты на него смотришь! Потуши его – смори мужикан горит! Ай! – Кузьмич ей щелбан по уху организовал.

Ифрит перевел на меня взгляд желтушного пламени.

Да великан был в цепи закован.

– Ты меня понимаешь? – спросил.

– Понимаю.

Его голос был странным. Говорил, он, не открывая рот; звук из глубины груди исходил.

– Ты враг этим, – кивнул на кучку трупов. – Или тебе нравится в цепях сидеть, чисто фетишист?

– Очень смешно.

– Если я тебя выпущу – ты пособишь с корабликами?

– А что за идея? – заинтересовался он. – Я не против немного зажечь в этой унылой дыре.

– А что мешает?

– Они мне магическую систему перепачкали сильно. Кровь эта вонючая. Нужна пыль.

– Прошу не рыпаться лишний раз, – морщась, сказал. – Не хочу тебя убивать.

Кивок.

Аккуратно подошел и перебил копьями пустоты цепи.

Здоровущий да; три с половиной метра ввысь.

Вложил в боковую воронку две меры.

От тела краснокожего жар исходил. Горячий малый.

Морда страшная.

Отошел:

– Ну?

– Готов для мести, убийств. Но если кто-то будет пытаться заставлять меня мясо есть и кровь пить из этих, – на нашу ораву кивнул. – Сжарю до углей.

– Теперь вегетарианец?

– Получается так.

Отправились дальше.

Пушки и ящики с боеприпасами гражданские домовые двигали телекинезом. Рядышком Душеловские шли, готовые работать с ними.

Взяли по итогу три пушки. Две дэвы стащили, а у одной колесо поломалось.

Ифрит двигался сам, но тяжело; он хромал, часто замедлялся. Прям видно было как здоровенные голени дрожали от нагрузки, спазмами простреливались – но краснокожий продолжал идти.

Упертый.

И очень злой.

С него аж периодически лава стекала.

Он свой злой настрой еще и насилием продемонстрировал.