Легенда о свободе 2. Буря над городом

Ты имеешь право мстить мне, но прежде – освободи!..

Годже не успел договорить: дверь позади него вновь с лязгом отворилась, и он почувствовал сильнейшее раздражение по отношению к охраннику – ясно же сказал, чтобы их не беспокоили!

В камеру вольготной походкой вошел Митан Эбан, кивнул Каху, и Годже заметил, что его глаза еще более безумны, чем обычно.

– Ты тоже здесь, Ках? – спросил он, вперившись взглядом в сидящего на полу Вирда.

– Да, – процедил Годже сквозь зубы.

– Говорят, он любимец Кодонака. Его спаситель. Это ему мы обязаны смертью Исмы, Майстана и сотни Тайных. Если бы он не потрудился тогда – на холмах Доржены, эффы благополучно сожрали бы Кодонака еще там! – Эбан смотрел на Вирда так, словно собрался нажарить себе отбивных из парня. А кто их знает, этих Разрушителей: может, и вправду собрался?..

– Верховный сказал, что он сегодня умрет. Приходил бы ты на его казнь, – произнес Годже.

– Я и приду. – Эбан недобро улыбался. – Но знаю я Эбонадо – он мирный Мастер, хоть и провернул такое дело. Верховный этому щенку просто отрежет голову так, что тот и боли не почувствует. А должен почувствовать!

Он стал доставать что-то из своей сумки, висевшей у него на плече.

– А ты иди, Ках. Это зрелище не для таких, как ты! Еще упадешь в обморок или кинешься его исцелять!..

– Что ты задумал?

– …Хотя Маизан рассказывал, что у них в Аре на пытках всегда присутствует Целитель, чтобы пытаемый, чего доброго, не умер.

Эбан принялся раскладывать перед собой на полу какие-то непонятные инструменты. Годже стало не по себе, а Вирд взирал на это спокойно.

Митан подошел к парню, нагнулся к самому его лицу и сказал, выплевывая слова:

– Я хочу слышать, как ты орешь! Видеть, как ты извиваешься от боли! Как молишь о пощаде! Как ты унижаешься! Я хочу, чтобы ты потерял человеческое лицо! Я хочу слышать твой визг! Я узнал, как тебя звали в рабстве! Ты Рохо – птенец! Ты никчемное создание, жалкое существо! Ты – никто! И я хочу, чтобы ты понял это перед смертью! Я хочу, чтобы ты умер с именем Рохо!.

Ках содрогнулся. Эбан – сумасшедший. Вирд же по-прежнему спокоен, он даже усмехается, кривовато и горько, но страха в улыбке этой нет. Он просто не знает, на что способен Эбан.