Легенда о свободе 2. Буря над городом

Он хочет приблизиться к ней, вновь обнять, откинуть прикрывающий желанную наготу золотой плащ… но она все дальше… он не может до нее дотянуться, и только волосы еще в его руках… длинные… такие длинные… слишком длинные… Он вновь прикасается щекой к ним – и вдруг видит, что они вовсе не золотые… локоны черны, что вороново крыло!..

Они обвили его руки, грудь, шею, они сжимают его и ползут по его телу, словно змеи, они оплели черной паутиной его собственную косу, и та тоже оживает, превращаясь в шипящего гада… Они ползут к его лицу, оплетают рот, нос… глаза… он видит как сквозь туман… Волосы тянут его куда-то… Но он не в силах идти, так как ноги его оплетены… Он падает на колени и скользит на них, влекомый черными нитями… Он видит, что волосы не принадлежат Иссиме – это волосы Атаятана… Он кричит в ужасе, но тьма из черных волос стягивает ему рот.

Сама Иссима сидит по левую руку от Древнего, положив голову тому на колени… с другой стороны, нежно прижавшись к ноге Атаятана, сидит Динорада… она также обнажена, и ее волосы тоже распущены и такие же длинные, как у Иссимы…

Годже обвит черными нитями, как муха в паутине, дышать ему все труднее… внутри просыпается Дар и тянется к Атаятану, переливаясь по черным волосам, они вспыхивают лазурным огнем…

Атаятан-Сионото-Лос улыбается и шепчет: «Мне нравится твой Дар.

Он – чистый! Ты – полезен!» Этот голос звучит как самый лучший в мире музыкальный инструмент, но причиняет Годже боль, ядовитым туманом просачиваясь в его дыхание…

Годже пытается вырваться, судорожно дергает паутину, что оплела его, пытается ее разорвать – но тщетно, дышать ему все труднее, и чем больше он сопротивляется, тем туже затягиваются нити…

Годже Ках вскочил со своей кровати… Туника, в которой он спал, полностью пропиталась потом, как и вся постель… На языке привкус крови, желудок сводит судорогой от омерзения, близ солнечного сплетения – боль, говорящая о том, что Древний вновь… использовал его Дар…

Он встал, чувствуя, что ноги подкашиваются, а голова идет кругом… Дышать было трудно, и он размотал обвитую вокруг шеи косу, которая теперь волочится по полу… Он подошел к зеркалу, выпустил из сосуда тарийский светильник, который тут же взмыл под потолок.

Годже стянул с себя мокрую тунику… На груди и шее видны царапины – сам расцарапал себя во сне! То, что сейчас не под силу стали – повредить его кожу, – легко дается собственным ногтям.