Светлейший-4. Корпус обреченных

Как-то она наизусть прочитала мне едва ли половину «Евгения Онегина» и призналась, что любила Пушкина. Я же всегда считал, что одна из основ крепких связей и верности людей — это их убежденность в том, что тебе на них не плевать. Не плевать многим, но не все считают нужным это демонстрировать.

Я считал.

— Приехали, Алексей Иоаннович, — сказал Лаврентий, паркуясь на набережной Мойки. — Вы уж простите, придется немного пройти пешком. Все заставили…

— Ничего, погода как раз подходящая.

Теплее не стало, зато перестал лить дождь, и хотя бы не приходилось таскаться с зонтиком.

Мы с молчаливым охранником вышли и направились прямиком к угловому дому, где располагалось кафе. На самом деле оно уже давно стало рестораном высокой кухни — просто для кофеманов и сладкоежек открыли отдельный кондитерский зал.

Поднявшись на второй этаж, я почти что уперся в администратора.

— Добрый день, сударь! Могу ли я вам помочь?

— Я два часа назад я бронировал столик у окна на имя Алексея, — улыбнулся я. — На две персоны.

Решил не козырять титулами и фамилией лишний раз. Ясное дело, здесь народ тоже не лыком шит, да и персонал мгновенно считал во мне аристократа, а не богатенького купеческого сынка. Просто не хотелось лишних расшаркиваний. Могу я хоть иногда просто выпить кофе, как обычный человек?

— Да-да, сударь! — кивнул администратор. — Я хорошо помню тот разговор.

Кафе и правда выглядело аутентично. Нынешние владельцы заведения гордились тем, что сохранили и воссоздали все интерьеры, мебель и даже старинные предметы утвари. Потолки невысокие, со сводами. На зеленых стенах — подлинники картин позапрошлого века, бронзовые канделябры. Венские стулья с полукруглыми спинками, круглые столы с белоснежными скатертями. И возле каждого из столиков располагалась золотая табличка, на которой были выгравированы имена знаменитых гостей — преимущественно, деятелей искусства.

Память здесь и правда охраняли как святыню, и мне даже стало не по себе, когда я увидел, как какая-то большая семья заказала несколько подносов еды.

Это как жевать шаверму в зале музея, глядя, например, на брюлловский «Последний день Помпеи».

Администратор подозвал официанта, и тот с поклоном предстал передо мной, сверкая любезной улыбкой.

— Добрый день, сударь! Могу ли я предложить вам меню?

— Благодарю.