Минский. Бойня у телепорта

Напоминать же армейцам об уговоре мне показалось бессмысленным.

Да и что они могли нам предложить?

Поэтому, зайдя в трактир с многозначительным названием «Боевой осёл», мы уселись за дубовым столом, рассчитанным человек на шесть, и в ожидании офицеров заказали себе свиную рульку и немного выпить.

Место было атмосферное. По словам Ивана, здесь обычно отдыхали охотники на монстров из колоний, которых по каким-то причинам закинуло на большую землю.

— Интересно, а почему заведение называется «Боевой осёл»? — задался вопросом Иван, когда мы уже заказали еду.

— Думаю, из-за нрава этих животных, они крайне воинственны, — сказал я.

— Какой ещё нрав? От них толку-то. Вот от хорошего боевого коня… — сказал Давыдов.

— Ты не прав, Иван, — вдруг вмешался в разговор Семён, — осёл очень храбрый зверь. Если на тебя нападут волки, знаешь, что сделает конь?

— Убежит и унесёт тебя с собой, а ещё может волков затоптать, — предположил Давыдов.

— С тем, что убежит, я согласен. Скорее всего, он напугается и дёрнется сломя голову, а по бокам камни, коряги, ну ты сам понимаешь, какой будет у этой истории конец.

— Семён, — я вклинился в их оживлённый разговор, — разве в Новгородской губернии используют ослов в сельском хозяйстве? Мне кажется, в империи их применяют намного южнее.

Дровосек опустил взгляд, уставившись в кружку с пенным. Видно, ещё не время, чтобы поведать нам свою тайну, ну и ладно.

— Антон, как думаешь, рюкзаки нам вернут? — спросил Иван, радуясь, что я закончил разговор, в котором он явно не блистал.

Семён при этих словах Давыдова вытянул спину, прислушиваясь. Мне сразу вспомнилось, как эти двое набивали рюкзаки макрами из раскуроченных ящиков оружейного поезда. Притом делали они это сноровисто, в четыре руки, как будто в подобном участвовали не единожды.

— Не рассчитывай, потерялись наши вещички, — ответил я.

— Но почему? — переспросил Иван.

— Потому что без инвентаризационного ордера, — пошутил я.

Друзья скупо улыбнулись.

Почему-то было не так обидно за потерянные макры, как за рюкзаки и вещи, хотя стоимость их была не более половины золотого. Видимо, это потому, что я их считал своими, в отличие от стащенных с оружейного поезда макров.

То-то я удивился, когда через несколько часов неспешных посиделок к нам наведался штабс-капитан Иванов.