Дионисов. За власть и богатство! - I

— Любовь? — не то усмехнулся, не то умилился дядя. — Любо-овь. Да уж конечно! Наш род, конечно, склоненн к романтике, но тебе уже не пятнадцать лет. А двадцать два. Поздновато уже о таких материях говорить всерьёз, не находишь? И даже если представим, что она вдруг в тебя влюбилась, ты же в курсе, что тебе не простят это?

— Теперь в курсе, — мрачно отозвался я.

— Даже если вдруг она скажет, что сделала добровольно, что это бунт против воли отца, что по своей воле…

— Соглашусь, — кивнул я и собрался с мыслями. — Не простят, дядя.

— Где? Кто?

— В пальто! Пробирки покажи. Похоже, у меня есть план…

Минут пять рассматривали его коллекцию, где я заприметил пару очень интересных пробирок.

Переспросил — мои предположения подтвердились, он рассказал, что есть.

И тогда более-менее мы решили, что и в каком порядке будем применять.

— Ну, вот и славно. Тогда собирайся, времени нет. А я подлечусь пока…

— Точно подлечишься? — насторожился я.

— Да уж точно! Вот это вот выпью. Делать мне больше нечего, чтобы на тебя снова «Паралич» тратить, дорогой он…

Дядя вытащил маленькую колбу с алым содержимым и опрокинул в рот. Содрогнулся, скривился, по его плечам пробежала сине-зелёная вспышка, призыв элементаля состоялся, и в следующее мгновение ссадины на его лице, оставленные моими кулаками, побледнели, а потом и вовсе исчезли. Дядя сразу взбодрился, выпрямился. Хотя, похоже, пару ребер я ему-таки сломал…

— Ну, так-то лучше будет, — пробормотал дядя.

Некоторая часть вспышки распространилась и на меня — разбитые кулаки и ушибы конечностей у меня тоже мгновенно исцелились. Ну, спасибо и на этом.

Пока дядя лечился красненьким, я вытащил Семецкого из туалета, и перенес тело на его кровать. Сложил ему руки на груди. Встал над ним, задумался. Что я еще могу сделать? Кажется, у него мать и сестры остались. Сообщить им? Вот они обрадуются-то…

— Всё время этих Семецких убивают под горячую руку, — пробормотал дядя, доставая свой пистолет-пулемет из-за кровати и вставляя в него подобранный магазин.

Я угрюмо покосился на дядю, и он развивать мысль не стал. Вместо этого он спросил:

— Ты как? Готов уже? Идем.

— Я хочу его похоронить, — произнес я, глядя на тело Семецкого.

— Чего? — удивился дядя. — Ты же его терпеть не мог. Я же знаю. Нашел друга, блин.

— Он жил со мной рядом. Я за это в ответе, — упрямо ответил я.

— За что? — нахмурился дядя.

— За то, что он умер.