Цена Железа

Конечно оно и не сравнится со сталью королевской гвардии, но мы можем спускаться с гор без страха.

Есть в брахмане нечто тревожное. В том, как он стоит, как говорит. Старшина всё ещё не может рассмотреть лица, и это тревожит. Он нечасто видел подвижников, но разве они должны быть такими высокими и широкоплечими. Брахман создаёт впечатление, не аскета, но воина, всю жизнь проведшего в тренировках и не обделённого мясом. Впрочем, говорят, к старости такие воины и отправляются на пути просветления.

— Бронза... — Просипел брахман, делая шаг к стражникам.

— Да, это подойдёт.

— Ни шагу ближе! — Взревел молодой и опустил копьё, прежде чем старшина среагировал.

Бронзовый наконечник сверкнул на солнце и воткнулся в грудь путника. Тот застыл, опустив взгляд на оружие, пробившее ветхую ткань. Застыли и кшатри, молодой бледнея и осознавая содеянное, а старший, распахнув рот для крика. Крови нет. Хотя наконечник погрузился в грудь полностью.

Рука молодого дрогнула, а незнакомец коротким ударом руки перебил древко.

Подскочил и ударил в грудь. Кшатри облачены в доспехи из вываренной кожи, толстые и тяжёлые. Кулак, почти такой же чёрный и роговыми наростами, пробил их и грудную клетку. Воин повис на руке, кровь плеснула изо рта, а в стекленеющем взгляде отразилось изумление.

Старшина заорал во всю мощь лёгких:

— Нападение!

Ударил копьём, но лжебрахман увернулся с ловкостью барса. Закрылся мертвецом, как щитом, и распахнул одеяние, сбросил залитые кровью лохмотья. Солнце озарило могучие плечи, обтянутые тёмной кожей и шерстью.

А под ними вторая пара рук, обхватившая мощный корпус.

— Ракшас! — В ужасе завопил стражник, попятился в ворота, выставив копьё, что из грозного оружия превратилось в игрушку.

Лицо ракшаса почти человеческое, но кожу прорвали костяные выросты. Дополнительные глаза раскрылись на висках. Мощные клыки выпирают из-под тонких губ. В нём осталось слишком мало от человека, что предал дхарму и поддался внутренним демонам. Ему уже не достичь мокши, высшего достижения и освобождения из цикла перерождений.

Но его это не волнует, обретённая сила понукает упиваться ею.

Ракшас отбросил мертвеца, тело ударилось о землю, как мешок, и скатилось по склону к журчащему ручью. Расправил руки, будто красуясь мышцами, покрытыми звериной шерстью. О, он перестал быть человеком, теперь он тамассара вирья — ракшас с чертами зверя. Алчущий сражений демон.

Обломок копья всё ещё торчит из груди, наконечник погрузился в мышцы.