Кот, пощади!

Я чуть ослабил концентрацию, почти сразу после чего мой слух уловил приближающийся радостный хищный клёкот. Ну что ж… Началось!

Кот... терпит. Пока.

Моё тело ушло в сторону, а коготь рассёк пространство. Птица, вереща, врезалась в ветку и упала вниз. Там её поймал одной из пастей броненосец.

Я тут же прыгнул на другую ветку, бросая в своё недавнее место заклинание.

Штормовой ветер раскидал преследующих меня хищниц, оглушая их о ветки и они посыпались вниз. Только часть с яростным клёкотом смогла вырваться из ветвистой тюрьмы.

Несколько пернатых внизу стали пищей гиганта, несколько настороженно летают вокруг. Я же, понимая, что больше энергии почти ни на что не хватит, скопить не успел. Влил в коготь последнюю ману и приготовился к атаке. Не столько потому, что хочу продолжать это всё, сколько чтобы показать летающим хищникам свою к этому способность. И пусть, что она фиктивна, зато выглядит вполне настоящей.

Когда одна из пернатых тварей всё же рискнула ринуться вниз, я снова полоснул когтём.

Она увернулась, но ударилась о ветку. Я кинулся на неё, добивая.

Но это стало сигналом.

Другие летающие начали постепенно разлетаться. Я немного подождал, смотря на всё ещё настороженно висящих в воздухе ястребов. И почему не улетят вообще все? Что проблемного оставить меня в покое?

Когда мана снова чуть подкопилась, я швырнул заклинанием в пернатых.

У стандартных голубей эта атака знатно бы повырывала пёрышки, этих же просто покрутило в воздухе, заставив свалить.

Внизу же, недовольно пофыркивая, придерживая лапами тела и отрывая зубами перья, броненосец ощипывает птиц.

Время от время бросая на меня злые взгляды, он раскрывает коготком туши и выедает изнутри внутренние органы. С особым упоением высасывает мозг.

“Так эта тварь тоже гурман!” – удивился я.

С одной стороны, его сила впечатляет, с другой… Какая же мерзость! Но я выдержал и не обблевал с вехушки дерева поджидающего внизу хищника. Тогда бы он так разозлился, что с голоду бы помер, но не позволил мне спуститься отсюда живым.

А тело его больше, без еды он тоже может обходиться дольше. Гордость же, которая заставила бы его это делать, он уже показал, своими делаными пофыркиваниями во время употребуления летунов.

Закончил с трапезой он, наверно, в течение часа. Не торопился от слова “совсем”. А потом глянул на меня наверх грустным взглядом, выпустил из носа соплю и медленно пошёл прочь.

Я же облегчённо выдохнул. Сейчас, он достаточно отойдёт, и можно будет бежать. Это свобода.