Наследие Разрушителя

Я вопросительно взглянул на побратима — тот ободряюще кивнул и объяснил, что сок дерева рунькааз — это напиток радости, и абсолютно безвреден для существа любого вида.

На вкус «напиток радости» напоминал сладковатую бормотуху, и по мозгам давал с первого же глотка — а может, все дело в том, что пил я его на голодный желудок. Как бы там ни было, в теле образовалась восхитительная легкость, а в голове звенящая пустота. И, наверное, только этим объясняется то, что я задал следующий вопрос:

— А вот скажи, брат, — обратился я к Лукасу, указывая на жарившееся на огне мясо, — вы действительно это едите?

— Конечно, — удивился тот.

Тут мне бы заткнуться, но сок дерева рунькааз действовал безотказно.

— А как же кровь? Разве вы не ей питаетесь?

Лукас поперхнулся тем же самым соком, посмотрел на меня, как на идиота, и принялся ржать. За ним рассмеялись сидевшие рядом ташшары, стали передавать мой вопрос соседям, и вскоре уже веселились все присутствующие. Я понял, что сморозил глупость, но вопрос казался мне важным, так что я его повторил, правда, с извинениями и в более мягкой форме.

— А еще мы едим младенцев, — все еще посмеиваясь отозвался Лукас. — Да все в порядке, мы не обиделись. Обычные человеческие предрассудки, байки, которыми детей пугают. Ладно, объясню. Кровь мы пьем — это необходимость, без нее не выжить. Но она нам нужна не так и часто: раз в два-три дня, пара глотков. Понятно?

— Ага, — кивнул я и собрался задать следующий вопрос, но Лукас меня опередил.

— В большинстве случаев мы не нападаем на людей, есть другие способы получить нужное. Но есть… э-э… отступники, скажем так. У них что-то происходит с мозгами, вот они нападают на людей, плодят вторичных вампиров. Нам потом приходится этих вторичных отстреливать, своих тоже…

— На алкоголизм похоже, — заметил я и снова вынужден был объяснять что за болезнь такая. А потом еще про человеческих маньяков вспомнил, которым в кайф убивать и мучить. В процессе еще несколько раз приложился к «напитку радости», и под конец рассказа язык уже неплохо так заплетался.

Потом принесли мясо, и оно было восхитительным: сочным, в меру жирным, приправленным какими-то незнакомыми специями. К мясу прилагались тонкие лепешки из темной муки и мягкий сыр, показавшийся мне, впрочем, совершенно безвкусным. Потом мы танцевали, и снова пили, и даже пели — да, я тоже подпевал, точнее подвывал, совершенно не понимая, о чем песня.