Кион-Тократ

Утратит слезливую сентиментальность, оборвёт все чувственные нити, связывающие его со смертными, но в то же время останется послушной игрушкой в наших руках. Ты всё верно рассчитал, мой господин.

Зерат зашёлся каркающим смехом.

— Будет тебе, Осирис. Ещё рано расслабляться. В любой момент Губитель может выкинуть фортель, к которому мы будем не готовы. Не нужно считать его послушной марионеткой. Мы должны быть наготове ежесекундно.

— Кажется, я понимаю, о чём ты, — подумав, кивнул Осирис. — Я разговаривал с ним, и Смилодон ясно дал понять, что ему плевать на твоё желание видеть его победителем.

Зерат пожал плечами.

— Ничего особенного. Я даже не удивлён.

— Ты так легко реагируешь, — удивился Осирис, — Нам крайне важно, чтобы это случилось. Без абсолютной победы на турнире Артур не сможет попасть в Айбэш-Зу. А ты сам говорил, что мальчику пора осваивать управление альгеанами.

— Не беспокойся. Хочет он того или нет, у него нет шансов проиграть.

— Мне бы твоя уверенность, Зерат.

— А хочешь пари? — предложил глава Дома. — Добавим интереса в это соревнование.

— Твои условия? — оживился мастер.

— Двести дублонов, один к одному.

— Согласен. Боюсь только, не видать тебе этих денег. К сожалению, Смилодон не станет первым. Не в этот раз.

— Вот и посмотрим, — таинственным голосом ответил Зерат.

В этот момент запели медные трубы, возвещая начало. Покинутые на трибунах радостно закричали, в сладостном предвкушении хлеба и зрелищ прильнув к впереди сидящим. С первыми звуками труб по трибунам начали разносить закуски и вино.

— Это будет интересное зрелище, — констатировал Осирис, а затем всецело обратил внимание на арену.

***

Широкие двери бараков распахнулись, и помещение оказалось в одно мгновение залито ярким солнечным светом.

— Выходите, — приказал смотритель бараков, хмурый учитель Мазадорга. — И постарайтесь быть сегодня демонами, — лицо смотрителя осветилось внезапной улыбкой.

Юные воины, по большому счёту ещё мальчишки, устремились бурным потоком наружу. Каждому из них не терпелось скорее оказаться на арене, чей каменистый песок наверняка обагрится вскоре кровью и своих, и чужих.