Тёмный Лекарь 5

Конечно же, я моментально поднял их в виде умертвий, чтобы хоть немного сравнять шансы и сохранить больше своих химер.

Всё-таки даже мне было бы не слишком приятно потерять всех питомцев ещё до того, как я вступлю в реальную схватку.

К счастью, поток толстяков постепенно сокращался. А летяги закончились ещё раньше. За счёт своей стремительности они быстрее прилетали и с такой же скоростью погибали под моим клинком.

Всё, что мне оставалось, это прикончить ещё десяток толстяков, а затем две мясные кучи.

К счастью, они лишь выглядели страшно, но по большому счёту кроме внушительной массы и выносливости мало что могли сделать.

Сам я полагал, что эти кучи — своего рода выбраковка среди мутантов. Даже для такой извращённой природы, как очаги скверны, подобные мутации выглядели как-то слишком уж бессмысленно и бесполезно.

А, как я и говорил, своя логика у этих извращённых мест имелась. Твари очагов могли быть какими угодно странными, но в отсутствии эффективности их обвинить нельзя.

Вспомнить только дельту, где очаг находился под водой. Мутация босса подстроилась под местность, и очаг создал для него одну из наиболее эффективных форм для сражений в таком месте.

Мелкая, но при этом невероятно сильная ментально, гипножаба влёгкую утопила бы даже целый флот кораблей.

Нужна просто чудовищная психическая сопротивляемость, чтобы противостоять такому.

И так с каждым боссом очага. К любому из них нужен свой подход.

Например, сейчас битва длилась уже больше двадцати минут, но даже помощники босса доставляли моим питомцам целую кучу проблем.

А самого тираннозавра пока никто даже не поцарапал.

И это ещё спасибо, что он больше не рычал, как в самом начале драки, сбивая всех с ног.

Но у этого тоже было простое объяснение. Я сразу понял, что его рык имеет магическую природу.

Нет. Это самое настоящее заклинание.

И вполне естественно, что он не мог использовать его постоянно.

Так что в этом тоже была какая-то справедливость. Даже у чудовищных монстров скверны есть свои ограничения.

А я, наконец-то, расправился с последней мясной кучей, и в дело мгновенно вступили ещё три моих химеры — саблезубые кошки.