Чёрный хребет. Книга 3

Но я не думала, что они при этом ещё и красивые.

– Горны! – кричу. – Пусть эти выродки обосрутся от нашего появления!

Раздаются многочисленные звуки рогов.

Орнас чуть больше Дарграга: сотен семь или восемь людей. И все они сейчас в панике носятся по дорожкам, пытаются понять, что делать дальше. Сомневаюсь, что за всю историю их деревни, они хоть раз сталкивались с полномасштабным вторжением.

До того, как мы проредили войско Фаргара, у них было пятьсот боеспособных воинов, но атаковали они в основном группами по сто-двести человек.

– Вардис, – говорю. – Отпустите пленника.

Братья отпускают парня с пробитой головой и он на нетвёрдых ногах топает к своей деревне. Качается, шатается, но продолжает упорно идти вперёд.

– Что делаем? – спрашивает Хуберт.

– Ждём, – говорю. – Пусть они соберут своё войско и посмотрят, насколько сильно оно меньше нашего.

Когда мы впервые собрали свою армию и пришли к Фаргару, чтобы дать бой, они выходили из своих домов, кричали и махали оружием, поскольку на их стороне был численный перевес. Легко быть кровожадным, когда врагов намного меньше.

Из Орнаса выходят воины и собираются в отдалении словно стайка напуганных цыплят.

Полсотни, сотня, две. Все с копьями и в накидках из человеческой кожи. Эта одежда наводила бы ужас на противников, которых меньше или столько же, сколько их самих. Сейчас же она производит исключительно брезгливое отношение.

– Посмотрите на них, – зловеще произносит Хуберт. – Они же трясутся от страха! А какие смелые были, когда сидели в нашей деревне.

– Таковы все люди, – отвечает Дверон. – Все смелые, пока находятся на стороне победителей, и мало кто сохранит самообладание на проигрышной.

Войско Орнаса и правда выглядит так себе: нас намного больше, мы лучше вооружены. Мы можем истребить их прямо в этот момент. Я могу щёлкнуть пальцем и от этой деревни останется пепелище.

«Сделай это», – твердит очень тихий, но зловещий голос.

У всех нас есть этот голос, но мы прячем его глубоко-глубоко внутри. Тёмная часть, похороненная под годами воспитания и жизни в цивилизованном мире. Так глубоко запрятанная, что мы сами верим в её отсутствие. Но, когда наступает идеальный момент, можно услышать этот голос: его нельзя заглушить полностью.