Последний мир. Первая смерть.

Но главное — жгучее.

Голову так же захлестнуло, но я успел после выдачи распоряжений глотнуть воздуха. Спортсменом я никогда не мог себя назвать, тем не менее запаса кислорода мне хватит дольше, чем осталось жить защитному полю, так что рискнуть стоило.

Правда, в плане возникли сильные сомнения практически сразу. Жгучая жидкость, что окружала меня, с каждой секундой становилась всё более едкой.

Поджилки тряслись то ли от страха или решимости, то ли уже от боли, но я не мог остановиться.

Всё это не отвлекло меня от рывка.

И несмотря на то, что кровь замедляла движения, тем не менее сфокусированное в клинки защитное поле ударило чётко и стремительно, в сердце. Раз. Другой!

Сердце монстра забилось сильнее, пытаясь компенсировать потерю крови из многочисленных дыр. Я почувствовал тряску, но, не останавливаясь, нанес ещё удар. И ещё один.

До тех пор, пока цель не начала быстро тускнеть. Именно это мне и нужно! Если энергия сердца разрушает барьер, то требуется убрать опасное излучение.

Жгучая боль всё сильнее омывала меня, а я почувствовал, как моя собственная кровь начала сочиться из пор.

Сознание при этом стало постепенно затуманиваться.

И стоило мне понять, что дело сделано, как я размашистыми гребками устремился наверх — к той самой прорехе, через которую сюда и провалился. Несмотря на затухание сердца, в море алой крови на фоне ярких стенок мяса, чётко виднелся чёрный разрыв.

И я в него буквально влез.

Благо, что Ирис без моего приказа, который я был не в состоянии отдать, ибо сразу бы захлебнулся, вернула часть барьера, тем самым защитив мне глаза.

Без этого, думаю, шансы выбраться банально бы исчезли.

Лёгкие уже начинали гореть от нехватки воздуха. Но я знал, что даже так у меня есть ещё секунд тридцать. Но хуже всего было другое: защитное поле разрушилось полностью. Похоже, прямой контакт с сердцем твари не пошёл на пользу барьеру, и энергии после атаки оставалось лишь на несколько секунд. Однако это было не так принципиально — я двигался по ранее проложенному маршруту.

И пелена боли, что застилала мне глаза красными кругами, не могла меня остановить.

Я хватался за всё, что только мог, и тянул себя. Рывок за рывком. Это было несложно: всё было смазано кровью, да и напор алой жидкости от разорванного сердца подталкивал меня.

А всё вокруг содрогалось от судорог, словно во время землетрясения. Плоть, окружающая меня, дёргалась и пыталась сдавить, впрочем я уже почти не чувствовал тела, болело абсолютно всё.