Мир падающих звёзд IV. Духов день

Но когда «девушка» приблизилась, я увидел, что щёки у неё ввалились, глаза светятся зелёным огнём, а пальцы на руках удлинились и заканчиваются острыми когтями. Этими когтями ведьма нацелилась мне в горло.

Я снова кастанул Удар. Увернулась, зараза! Отличительная особенность свежеобращённых — скорость. Не такая, как у полноценного упыря или вурдалака, конечно, но по сравнению с обычной человеческой — сто очков вперёд. Рубить ведьму мечом мне не хотелось. Красный Петух!

Вот теперь то, что надо. Волосы ведьмы вспыхнули, она в ужасе завертелась на месте.

Первый раз, видимо, с таким столкнулась, не знала, что делать. Я не стал терять времени, подскочил ближе к ней. Скастовал Знак, вынесенный из пореченской библиотеки — неподвижность. Ведьма замерла на месте. Я шагнул вперёд. Она, подчиняясь Знаку, в точности повторила моё движение. Шагнула мне навстречу.

В лице — ничего человеческого. Горит знакомой тварной ненавистью ко всем людям без разбора.

— Устинья! — позвал я.

Как зовут девушку, узнал у кумы Фёдора.

Которая о моём присутствии в селе поклялась молчать, как рыба об лёд.

Шевелиться тварь не могла. Говорить тоже. Но что-то в выражении её лица изменилось. Своё имя она пока помнила — даже в обличье твари. А это, если верить компетентным источникам в лице отца Василия, хороший знак.

— Устинья!

Губы девушки дрогнули. Из глаз, горящих зелёным огнём, вдруг хлынули человеческие слёзы.

— Иди ко мне, — я снова шагнул ей навстречу.

Мы сблизились почти вплотную, на расстояние вытянутой руки.

Я сунул руку за пазуху. Сжал в кулаке то, что припас. Ведьма, как в зеркале, повторила моё движение. Зашарила рукой по голой груди, сжала кулак. Ну, что? Смертельный номер?

Я резким движением выкинул руки вперёд, к шее ведьмы.

Она повторила жест. К моему горлу устремились когти, царапнули по Доспеху. Ведьма взвыла от негодования. Ненавистный человек так близко!

А потом она вдруг заорала. Так, как умеют только твари — у меня заложило уши. Сам я, даже если очень постараюсь, подобный звук изобразить не смогу.

И слава тебе господи, конечно. В музыканты не собираюсь, но и оглохнуть во цвете лет — такая себе перспектива.

Впрочем, справедливости ради, было от чего вопить. Простой серебряный крест, который я купил в пореченской церковной лавке, а сейчас надел на шею твари, от соприкосновения с её кожей принялся нагреваться. И в считанные секунды запылал нестерпимо алым цветом раскаленного металла. Не самые приятные ощущения, полагаю.