Демон и Кикимора

Вслед за бомбами на землю полетели какие-то лохмотья, потом крупные куски фюзеляжей и плоскостей, а мы пёрли в этот хаос, слушая дробь осколков по фюзеляжу, вздрагивая вместе с «крепостью» от близких взрывов и матерились, не в силах что-либо предпринять. Управление машиной принял бомбардир, не видящий в прицел ничего, кроме подползающей к перекрестию прицела береговой полосы с кораблями у пирсов и всякими строениями нацистской военно-морской базы… В эти мгновения весь экипаж, исключая бомбардира, оставался безработным и только молился.

Вот она вздрогнула, открыв створки бомболюка. Бомбы пошли! Вернув себе управление, Михаил инстинктивно потянул штурвал на себя, подальше от извергающей огонь земли… И вогнал машину прямо в разрыв. Ударило впереди и снизу, словно наехали в воздухе, не притормозив, на лежачего полицейского.

- Экипаж! Доложить о повреждениях!

На призыв командира откликнулись обитатели задней половины. «Оранжерея» молчала.

- Я спушчусь! – предложил Самось и юркнул в узкий люк, ведущий на первый этаж под пилотской кабиной. Вернулся мигом, вытирая кулачком заслезившиеся от резкого ветра глаза. – Носа няма! Штурман – паранены.

- Но живой. Я чувствую, - промолвила Алеся.

Мы переглянулись с Михаилом. Он понемногу выводил повреждённую «крепость» из зоны обстрела, машина слушалась, моторы тянули, и я оставил его одного за штурвалом.

В оранжерее почувствовал себя байкером, не надевшим шлем с очками и разогнавшимся свыше двухсот. Собственно, шлем с наушниками у меня сидел на голове, а вот очки забыл… Зачем-то снял их ещё на земле, да не вернул на место.

Кроме того, ураганно ревущий ветер был очень холодный. Может, не сорок минус, но все двадцать-тридцать – точно.

Особо разглядеть пейзаж не удалось. Морда у «оранжереи» отсутствовала напрочь, как и тело Евгена. Наверно, с передней частью штурманской кабины к немцам улетел и особо ценный бомбардирский прицел, но даже под страхом ещё тысячи лет в шкуре простого зэ-га я бы не стал рыться в обломках носа.

Дона ухватил за ременную упряжь парашюта и потащил в люк, пятясь как рак и зарывшись мордой в воротник его куртки, хоть отчасти прикрывавший от ветра. Когда моя жопа показалась на втором этаже, кто-то взялся за ремни, проходящие у меня под пахом, и выдернул на верхнюю палубу.