Демон и Кикимора

«А ты хорошо историю помнишь? Как воевали на Б-17?»

«Я же служил в Роял Эир Форс. В британской авиации, преимущественно истребительной. Занимался организацией сопровождения, когда появилось вдоволь «мустангов», «тандерболтов» и «лайтингов». Знаю, что в сорок третьем году «летающие крепости» массово гибли. И от зениток, и от истребителей. Вот в сорок четвёртом легче станет. Но, брат, только если история пойдёт по тому же пути. Помни – мы в ином мире».

Пока развлекались болтовнёй, Миша отпустил тормоза и чуть двинул вперёд массивные зелёные рукояти газа.

Вздрогнув, «боинг» покатился вперёд, заняв второе место на рулёжке. Первым шёл другой борт, с более опытным штурманом, что странно: обычно командир отряда занимает лидирующее место. Но – мы не в бою. А с перегоном отлично справлялись и красотки из вспомогательной службы. Правда, не через океан.

- Аэродромные ужо узялися пиць! – заложил тем временем Самось. – Я бы сам таго, але ж у палёце нельга!

Он предпочитал молоко. Хмельное действие на домового оказывали молочнокислые продукты – кефир или простокваша.

Алеся на такие предложения только качала головой. Скорее дух, чем нечистик, она вообще не ела и не пила ничего.

Командир эскадрильи, естественно, болтовни домовика не услышал. А Михаил приказал мне, не акцентируя: после взлёта проверить хвостовые отсеки.

Честно говоря, даже вставать не хотелось. Чудо полёта, пусть разбавленное присутствием людей и нечистей, никуда не ушло, и оно особенно ощутимо, когда воздушный корабль пробивает пелену облаков.

Сначала не видно ничего, только странное бурление в серо-чёрной массе тумана, клубящейся перед лобовым стеклом, поделенным надвое широкой стойкой. Потом вдруг нос вырывается из мути, и видимость становится миллион на миллион. Как в старой авиационной шутке: видимость более трёхсот пятидесяти тысяч километров, раз видна Луна.

«Крепость» несётся над огромной облачной равниной, ниже машины лидера. Собственно, похожая картина возникала передо мной несчётное число раз, то сквозь прозрачный диск пропеллера, то поверх прицела реактивного самолёта, то из кабины «тушки», когда смотрел на мир глазами Полещука (как и сейчас), но она никогда не наскучит.

Впереди и чуть сбоку от курса небо начало светлеть от восходящего солнца, у условного облачного горизонта, выше всё ещё горели многочисленные звёзды. В стратосфере они колючие, резкие. На трёх километрах – смягчённые, какие-то свойские, добрые.

Сама равнина далеко не идеальное плато.