Михаил Освобожденный. Том I

И они – о ужас! В карты играли.

Восемь раз с двух магобоев выстрелил Кузьмич, четыре я – и никаких картежников больше нет. Четыре изувеченных, поломанных тела, так и остались сидеть за столом.

Мы в удивлении переглянулись, затем перезарядились.

– Какой-то у них тут режим странный… – проворчал Кузьмич. – Несерьезный.

Ну да, могли бы и оказать сопротивление ради приличия. Бескультурье полное у этих бандитов…

Прошли в главный зал.

Четыре стола для кровосбора. Два из них заняты: на одном парень, на другом – девушка.

За состоянием «доноров», шприцов, трубок и машин следил крупный золотоволосый домовой, с треугольной бородкой. В темную кольчугу разодетый.

Ростом лишь чуть меньше самого Кузьмича, на шее татуировка карточного «Валета».

Взгляды золотоволосого домового и Семёна встретились.

Я навел на Валета магобой, но Кузьмич остановил меня:

– Погоди, – сказал Семён, как прорычал. – Тут личное. Это мой вечный противник… Это мой бой!

Чего это началось?

– Барабашкин! – закричал «злодей», вынимая саблю.

– Бабайкин! – ответил криком Семён, скидывая с плеча мешок и доставая свой холодняк.

Ой, только фехтовальный дуэлей нам не хватало…

Три секунды – и да, сабли высекли искры.

Руки на груди сложил, выжидал. Вроде как вмешаться – неуважение проявить к Кузьмичу. Но и мы сюда не развлекаться пришли…

В общем стоял терпел.

Секунд тридцать они обменивались быстрыми ударами. Семён наступал, а Бабайкин отходил. Была в движениях Семёна излишняя злость. Она ему как помогала, так и мешала.

Сабли звенели – пару раз Бабайкин по морде Барабашкину умудрялся зарядить. А мой домовой за весь танец дважды задел клинком золотоволосого: посек ладонь и оставил на лице длинный порез.

От очередного удара Бабайкин увернулся, склонившись, и бортанул бедром Семёна. Тот отлетел.

Бабайкин наскочил и занес саблю:

– В конце останется только один! – прокричал домовой, потратив время на ерунду.

И сабля Кузьмича прошлась по ногам диагональю.

Брызнула кровь.

Бабайкин взвыл, выронил оружие, упал и схватился за рану. А Кузьмич наоборот вскочил и, не распыляясь на лишнее, отсек Бабайкину голову. Тогда от мертвеца в Семёна ударили голубые искры. Кузьмич довольно и зловеще смеялся.

Сверкая глазами, он поднял саблю, прокричал:

– Сила! Победа!

Чуть-чуть подождал – дал Семёну отдышаться.

– И что это было?

– И не спрашивай… Древние обычаи домовых.

Кивнул на мертвеца:

– Он почти такой же здоровый как ты.