Михаил Освобожденный. Том I

Одна невероятно быстрая и плавная смерть. Заряды вспыхивали синими огнями в защитном поле.

Дважды Валет стрелял мне в голову. Мурашки пробежали по спине. Третий раз бил в грудь. А потом попытался сменить тактику – и четвертым в ногу отстрелялся. Но… Щит я выставил во весь свой рост.

Валет побледнел. Синева на его лице выделилась страшными шрамами, знаками смерти.

Выставил магобой из-за щита. Раз – два – прощелкало оружие, и Валет упал с разорванной грудью. Кровил, хрипел, руку тянул… Мне уже неинтересно.

Правая ладонь с магобоем взорвалась болью.

Терпеть!

Еще одно заклинание с пальцев сошло. Ускорение прошлось волной, взобралось по телу, к плечу, к шее и клюнуло в скулу.

А затем началось мясо…

Оставшиеся два заряда я распределил между ближайшими от Валета бойцами.

Оба упали. Кровавый цветок на шее первого и дыра во лбу второго.

Скинул пустое оружие и выхватил новый магобой.

В этот момент тройка с левой стороны отстреляла по мне всем чем могла. Чуть пригнулся, получше укрывшись.

Пока стреляли – еще и в левую руку магобой взял. Только после того как двенадцатый заряд вспыхнул в рамках щита, я распрямился.

Выставил оружие – и расстрелял оба ствола по этой тройке; восемь зарядов сделали так, что из них даже упырей поднять не выйдет…

Двое оставшихся с саблями наперевес бежали.

Вытянул четвертый магобой.

Обе руки горели, тряслись. Выругался, чуть оружие не выронил. Вцепился двумя руками – и отработал по оставшимся…

Магобои пустые лежали, шипели; кровь стекала с мертвецов.

Красота!

В голове звон от напряжения и не было мыслей.

Потом боль пришла.

Терпимо…

Я молча перезарядился.

– Хорошо стреляешь, малой, – тяжелый болезненный шепот от пленника. – Даже слишком хорошо. И кровь, точно лед. И яйца как астраханские арбузы. Крутой ты парень, нам бы такие пригодились…

– Кому вам? – вежливо спросил, приближаясь к столу.

– Тайной канцелярии, – он сказал это каким-то особым тоном.

Нахмурился:

– Это что еще за зверь такой?

Он подавился хрипом и смехом.

– Чистая душа… Чистая душа, что, не меняясь в лице, перестреляла восемь человек.

Я подошел ближе.

– Двенадцать, – посчитал важным поправить его. – Да и бандитский мусор за полноценных людей считать – это прямо грубо.

– Каждый человек имеет право на ошибку… – на его костистом измученном лице появилась ирония; понятно, что сам он так не считал, а пересказывал какую-то юридическую муть.