Среди врагов

В тот же день к вечеру по всему селению разнеслась свежеиспеченная новость, злорадно подхваченная и без малейшего колебания признанная всеми за достоверность. Говорили, что Анна Павловна, случайно придя навестить княгиню и, как свой человек, пущенная к ней без доклада, застала своего жениха Колосова в самой интимной позе с Еленой Владимировной и тут же обоих побила по щекам.

– Ах, какой пассаж! – всплескивая руками от полноты чувств возмущения и целомудрия, восклицали разом полковые дамы. – Какой стыд!

– Нет, вы только вообразите, наглость-то какая! – говорили одни.

 – Средь бела дня, при открытых дверях, нет, это ужасно… при одной мысли заболеть можно…

– Вот тебе и сиятельная! Неужели же в столице все такие?

– А вы что бы думали! Конечно, все. Особенно аристократки.

– Ну, уж и Анечка хороша! – ехидно вмешалась одна из сплетниц. – Они оба в таком виде, можно сказать, в полном дезабилье и все прочее, а она, вместо того чтобы, как полагается скромной девушке, закрыть глаза и убежать, в драку лезет, по щекам их хлещет, как какой-нибудь фельдфебель!

– Уж и не говорите.

Без матери, ежели которая сирота останется, всегда так: ни настоящего стыда, ни совести девичьей нет.

– Это верно, но и то сказать, какая мать. Покойница Панкратьева, царство ей небесное, не тем будь помянута, тоже бесстыдница была, при живом муже молодым мужчинам на шею вешалась… дочь-то вся в нее.

– Ну и треанафемские же у вас языки, медам, – не выдержал кто-то из случайно подвернувшихся офицеров, муж одной из судачивших женщин, – мало того, что всех живых облаете, а и мертвым, которые десять лет тому назад померли, и тем спуску не даете.

Пока такие и подобные слухи и сплетни циркулировали в поселении штаб-квартиры, Панкратьев, сидя у себя в кабинете, ломал голову, стараясь понять и объяснить себе всю эту чрезвычайно странную историю. Сомневаться в справедливости слов Ани он не мог. Она клялась, что видела сама, своими глазами, как Элен подошла к Колосову, закинула ему на плечи руки и первая поцеловала в губы, после чего тот в свою очередь схватил ее в свои объятия и начал целовать.

После такого ясного и категорического показания очевидца, притом человека не чужого, а родной дочери, Павлу Марковичу, казалось бы, не было причин не верить, и он верил. Допуская, что Элен действительно целовалась с Колосовым, он в то же время чутьем угадывал присутствие какого-то рокового недоразумения.