Священный клинок бессмертных

Всего на мгновение, на чертово неуловимое мгновение воительница потеряла равновесие, взмахнула руками.

Меч Туута вошел в живот Кветки. По трибунам прокатился вздох. Диагетик вскочил и тут же сел. Взгляд растерянный, что-то грубо выговаривает Брежнуру.

Кветка чуть не выронила копье, но всё же удержала. Туут вынул меч и встал в защитную стойку. Тишина. Кто-то на трибунах зашелся надсадным кашлем. Кветка упала на одно колено, рукой опираясь о копье.

– Ну что, низший? – тяжело дыша, произнес Туут. – Блаженство или пустота? Что выбираешь?

У Кветки глаз постепенно сменил цвет на серый.

Тимьян подошел к ней, держа на вытянутых руках бледу. Кветка схватила его за руку.

– Да, – прохрипела она. – Да, сын мой, да…

С единственного глаза стекла слеза.

– Я верила, что ты придешь и освободишь меня, – прошептала она. – Ну? Освободи, сын мой, освободи…

– Ну же? – шепнул мальчику на ухо Туут. – В ямочку на шее.

Но Тимьян не слушал его. Он неуклюже ткнул бледой в шею – как раз туда, куда и просил учитель, – не сводя с плачущей женщины глаз.

– Что надо сказать? – спросил Тимьян, испуганно глядя на вытекающую из раны кровь. Кветка продолжала сжимать его ладонь.

– Очень просто, – ответил Туут. – Повторяй за мной: прими ее душу, благословенный, ибо она достойна.

– Прими ее душу, ибо достойна она этого сполна, – повторил мальчик. – Прими и утешь Кветку, ибо слишком долго страдала она. Пусть сын обнимет мать в чертогах твоих, благословенный.

Пфилия сыпалась на них с молчаливых трибун.

– Хорошие слова, низший. – Учитель похлопал его плечу. – Хорошие.

csillo

И снова они оказались в полной темноте.

– Тебе не кажется, низший, что мы куда-то не туда идем? Вместо того, чтобы идти вверх, то бишь наружу, на воздух, мы спускаемся всё ниже и ниже. Так сказать, вместо того, чтобы тянуться к свету, спускаемся в ямы скорби. Традиционное пожелание: «Света нам!» сейчас было бы как нельзя кстати.

Голос учителя гулко отражался от стен.

– Кажется, – вздохнул в ответ Тимьян. Убийство Кветки ввергло мальчика в глубокую меланхолию. Такую глубокую, что порой трудно было дышать.

Всплыло одно воспоминание – мертвенно бледная мать, лежащая в кровати. Кровать походила на гроб, так худо выглядело острое некрасивое лицо женщины, провалившейся в подушку. Она смотрела на него пугающе пустыми глазами, как будто хотела околдовать. Чтобы он всё забыл.