Священный клинок бессмертных

– Иже везде сый! На тя, Предвечны, уповах! Вседушно!

– Так понимаю я, – едва слышно произнес, поддавшись вперед, диагетик, – чтишь Антов ты канон? Скажи мне, Свеби, не таясь.

– Ста на том! Вседушно!

Диагетик вздохнул и откинулся назад.

– Стража! – устало окликнул он охрану у входа. – Уведите! – махнул на северянина. – Отдайте Думпыту. Пусть напоит его медком и к блекторам. И поспешите, поспешите!

Здоровяк дернулся было, но ощутив у горла нож одного из стражей, молитвенно сложил руки и сказал упавшим голосом:

– Умножиша стужающии ми.

С этими словами он вышел. С гордо поднятой головой.

– Это за что ж его так? – спросил Туут. – Безобидный, в общем-то, детина.

– Здесь я хозяин, арха. И мне решать.

– И все же я настаиваю, – возразил учитель. – Чего он вам сделал такого? Только потому, что он хжирта?

Вместо ответа распорядитель снял шляпу. Узкое, лишенное всякой растительности лицо больше походило на посмертную маску.

– Что это, как думаете, арха? – спросил он, указав на мелкую вязь рун, покрывавшую все лицо.

– Покаянное клеймо, – выдохнул в ответ Туут.

– Вот именно, мой друг. Чем заслужил я сию честь? Лишь тем, что я вампир, убийца, кровосос? Поверите ли вы в этот навет? Я вижу по глазам – что да! Как есть отродье, трусливо прячущееся от света! Не так ли?

Туут, переглянувшись с учеником, немного смущенно пожал плечами.

– Инаковость – вот имя моего греха. Всего лишь.

– Почему же вы носите это имя до сих пор?

– Как напоминанье о былом. Теперь идите. Брежнур! Проводи. И накорми. Жду вечером вас всех. Ристание нас ждет.

– Но…

– Идите же!

– Постойте, диагетик! – всполошился, увлекаемый стражей, учитель. – А как же мы?

– Вечером. Всё – вечером…

[1]Вурко – от варкола (вехан.), кровосос.

* * *

– Арха!

– Да, низший, говори.

– Я понимаю, что это глупый вопрос, но всё же: что будет со Свевом?

– Он умрет, – не моргнув глазом, ответил Туут. – К редкому подонку мы угодили, низший.

– Почему вы так думаете?

– А вот увидишь.

Они сидели втроем в пещере, освещенной парой факелов. Брежнур принес им по миске чечевичной похлебки с ломтем овсяной лепешки и по пиву в глиняной кружке.

– В кои-то веки добрая пища, – сказал Туут, набрасываясь на еду.