Священный клинок бессмертных

Истекавший кровью труп Савела лишний раз подтверждал это. Правда придется сообразить нечто вроде мешков, так как трудно будет одновременно тащить булыжник, прут, да ещё и подстраховывать товарища.

– Ну хорошо, – тут же начал ворчать Туут, – повесим валуны на шею, точно вериги какие... Будем колом махать. Да кроме того за друг дружку цепляться. Ладно, сообразим, не беда. Но одного я не пойму – за что хватать вот этого? – Учитель указал на Кофу. – За колокольчик на уде срамном? И чего он голый-то? Одного такого мы уже видели на базаре, правда, ученик? Здесь что, так принято? Ты чего голый ходишь, дружочек? Прикрыл бы срам! Какой пример подаёшь молодости? Да были б патлы хотя бы хоть какие, так ведь лыс, как и твоя же жопа!

Кофа невозмутимо посмотрел на старика и отвернулся.

– За локоть, – подсказал Боголиш.

– Чего?

– За локоть хватайте.

– Ага, за локоть. Легко сказать. – Учитель с интересом оглядел мускулистого южанина. – И кто ж ты, соколик, такой? Что-то не припомню у индари таких вот перцев.

– Однако вопрос! – ответил Боголиш. – Вот мы со Свевом думаем, что он боец.

– А колокольчик зачем? Да ещё на таком месте? Был бы он мешугой, ещё ладно, так ведь не похож. Это мягко говоря. Зачем бойцу колокольчик на уде?

– Ежели на срамных же оудох тикву ношааше, то ярмо, – предположил Свев. – И яригу не приемаша. Диворь, как есть.

Боголиш пожал плечами.

– Наказание? – предположил он. – Чтоб не насильничал. Вон – и рожа обожжена.

– Так снять можно.

– Вряд ли. Добровольно.

– Интересно бы узнать, интересно. Он не рассказывал вам? Знаками там, письменами по песку.

– Кофа не разговорчив. Ни знаками, ни письменами.

– Это я заметил. Жаль. Я бы послушал его историю.

За всё время этой беседы Кофа не повел и бровью, как будто разговор был не о нем.

Тимьян и правда был доволен собой. Но едва он посмотрел на предстоящий путь, как всякая гордость пропала. Ему показалось, что путь так близок, и, одновременно – так далек.

Стержень непредсказуем.

Тем не менее, все с энтузиазмом начали приготавливаться. Веревок наделали, раздев самых свежих спящих. Один из них даже проснулся, чем перепугал северянина, который тут же задушил его. Учитель остался недоволен этим, как он сказал, «прискорбным проступком», так как демон плоти торжествует, ямы скорби тучнятся греховной снедью и так далее и тому подобное.