Священный клинок бессмертных

Учитель немного помолчал, затем задал немного неожиданный вопрос:

– Скажи мне, Евстафий, ты поэтому перед Савелом вашим разыгрываешь из себя дурака? Ты ведь понимаешь, что тут происходит?

– Может быть, – пожал плечами Боголиш. – Не будем об этом.

– Хорошо, не будем. Как скажешь.

Пока все молчали, переваривая сказанное, Туут, самодовольно жуя сухарик, добавил:

– Но всё это смешно. Не знаю, конечно, я… вернее, мы с учеником до Агиокальвы не еще не дошли… Но, по сравнению с Арутом, здешние потуги – это детские игры.

– А что в Аруте, арха?

– Бездонный и безмерный Источник. Который недавно – лет десять как, взорвался. Бедствие, кое еще предстоит осмыслить будущему поколению. То есть тебе, ученик, тебе.

Отдохнув пару часов, процессия двинулась назад. Неся с собой три ведра едкой гадости и мешочек соскобленной со стен врии – Боголиш недовольно буркнул, что игетик ведь не отстанет.

У Тимьяна прошла головная боль. Однако вряд ли это принесло облегчение, учитывая отсутствие всякого намека на сквозняк.

В здешнем застоявшемся неживом воздухе мальчик уже научился различать нюансы. От озера несло болотом и могильной сыростью, от слизи – тот самый острый и где-то даже приятный запах, от склепов – вонью разлагающихся тел, к которой примешивалось… что-то, что напоминало давно погасший костер.

«Это и есть тлен?» – со смесью любопытства и горечи подумал Тимьян.

Он даже понюхал врию. Таинственный грибок не пах ничем.

Потом они услышали леденящий душу вой. Кричал человек, объятый сверхъестественным ужасом.

От этого вопля содрогнулся даже Туут, не говоря уже о Тимьяне.

– Что это, арха? – испуганно спросил мальчик, подойдя ближе к учителю.

– Проснувшийся, – сказал Боголиш.

– Они всегда так вопят? – поинтересовался Туут.

– Не всегда. Если очухались более-менее здоровыми.

– И что с ним делать?

– Кончать.

– Может, он сможет придти в себя?

– Нет, не сможет. Сейчас увидите.

– Буество дивое, злобожнее! – простонал Свев. – Не изымаша, не изденуша. Душа жегомая.

Человек, который проснулся после колдовского сна, продолжал надрывать глотку, при этом со всего маху расшибая голову о стену и выдирая из головы клоки волос.

Лицо залило кровью. Зрелище было до дрожи в коленках неприятное и ужасающее.

Свев подошел в нему и ударил кулаком по голове. Несчастный упал без чувств. Далее северянин, достав из-за пояса нож, перерезал ему горло.

– Благословен буди, человече, – сказал он, вытерев нож о собственную милотью. – Прости.

Потом выпрямился, всхлипнул.