Священный клинок бессмертных

То был мешуга[3], тот самый Ефра и есть – голый, загоревший до черноты, до неприятности худой, весь какой-то узловатый и скрученный, с огромной копной донельзя грязных волос и такой же бородой до пупка. От него жутко смердело. Через плечо перекинута потертая кожаная сума, наполненная, судя по запаху, дерьмом, за собой он тащил привязанную за веревку полуразложившуюся собаку. Ефра шел странной дерганной походкой, опираясь на посох. Иногда он останавливался, постукивал посохом по земле и словно к чему-то прислушивался.

За ним следовали беспризорники. Пацаны улюлюкали, веселились и кидали в мешугу камни. Впрочем, они не слишком-то старались, потому-что каждое удачное попадание приводило Ефру в ярость. Мешуга начинал мычать так, словно во рту у него находилось что-то горячее, вытаскивал из сумы ком говна и кидал в ответ. Пацаны с визгом разбегались, но стоило странному человеку отвернуться, как они начинали снова.

Очень быстро пространство вокруг Ефры очистилось. Люди предпочитали наблюдать за ним издалека, перешептываясь, посмеиваясь и ужасаясь.

– Может, и мы пойдем? – с мольбой взглянув на учителя, спросил Тимьян.

– А чего ты боишься? Говна? Так ты только недавно оттуда вылез. Что, забыл уже?

– Нет, не забыл. Но все равно, он… как-то пугает.

– Карта – город святотатцев и безумцев, низший. Ты еще убедишься в этом.

Но едва они отвернулись, как услышали пронзительный крик:

– Горе нам! – голос мешуги был сухим, шершавым и невнятным. Казалось, что слова даются ему с трудом и тем сильнее был эффект. Видимо, он славился своим молчанием, и внезапно вырвавшийся возглас буквально потряс всех. Некоторые пали на колени и начали усердно молится. – Горе нам! – снова возопил мешуга и направил посох на Туута с учеником.

– Пошли отсюда поскорее, – шепнул старик, увлекая за собой Тимьяна, но было уже поздно. Их обступили люди. Еще несколько минут их окружали сплошь обыватели, озабоченные простыми житейскими проблемами, но стоило голому святоше, с говном в суме и дохлятиной на поводке, обратить на них внимание, как она превратилась в толпу фанатиков, пылающих праведным гневом.

– Горе! – не унимался Ефра, беснуясь все больше. – Вот!

– Вот! – вторила ему толпа.