Поющие во Тьме

Но стоило лишь занести над ним кинжал, как он открыл свои глаза. Представляешь, что я испытал?

— Ужас, — прокомментировал старик.

— Вот-вот. Но я-то уже решил, что не могу уйти ни с чем. И тогда случилось это…

— Это?

— Он посмотрел на меня таким взглядом… и я как будто…, — граф замолчал, стараясь подобрать подходящее слово. — Не знаю, как объяснить, я как будто посмотрел в лицо смерти. И едва не ослеп.

— Вы хотите сказать, он околдовал вас?

— Я же не чародей, — отмахнулся граф. — Откуда я могу это знать.

Советник покачал головой.

— Токра и есть Тьма. Не та, о которой говорят наши клирики, какая-то абстрактная или религиозная, а вполне себе настоящая, из плоти и крови. К несчастью, мой Деймос один из них. И теперь я знаю, что легенды не врут: эти существа уже не имеют никакого отношения к человеческому роду, — лицо графа передёрнулось от отвращения.

— И что же вы намерены делать?

— Ты о чём?

— О покушении на ребёнка. Повторите ли вы свою попытку?

— О нет, — лицо графа залилось мертвенной бледностью. — После того, что случилось, я не подойду к нему и на арбалетный выстрел. Если Покинутые хотят забрать его, пускай забирают. Больше я не стану противиться судьбе.

— А как же эта девушка, фрейлина Мила? Что делать с ней? Она застукала вас на месте преступления и если кому-нибудь проболтается, по Криниспану поползут слухи.

— А ты прав, Фольтест, — задумчиво произнёс граф, — впрочем, как всегда. Как же ты объяснил Миле моё странное поведение?

Фольтест самодовольно улыбнулся.

— Сказал, что на вас наложили заклятие недруги Криниспана. Которых, кстати, в последнее время у нас предостаточно, взять хотя бы бремарцев Зеленогорья, или иранцев Шадизара.

— Умно, — похвалил граф, — но это всего лишь временная отговорка. От Милы надо избавляться.

Фольтест кивнул.

— Лучше сделать это после того, как Покинутые заберут Деймоса. Мы обвиним её в предательстве. Скажем, что враги Дома подкупили мерзавку, чтобы она передала им принца. Вот вам и причина, чтобы казнить девицу.

— Ты гений, старик, — мрачно скривился Ксеноф. — Что же, так и поступим.

С сердца владыки словно свалился тяжёлый груз.