Айрин, графиня из Бездны. Книга 3. Часть вторая

А через час после восхода солнца земля вблизи стены дрогнула, разошлась трещиной, всё шире и шире, и наконец открыла лестницу, уходившую под землю. И оттуда, из глубины, потянулась армия, подобную которой не могло выставить ни одно государство. Из подземных ворот Лоретайна выходила армия Императора.

Первыми шли пехотинцы. В гибкой броне из чёрного металла, в шлемах со вставками из тёмного минерала, с длинными ружьями за спиной и короткими мечами на боку, они выглядели скорее механизмами из «свободных» мастерских, чем живыми людьми.

Затем, в окружении солдат, начали появляться припасы. Повозки с высокими бортами, обитыми железом, выглядели, словно малые крепости, шагающие в поход.

Двойные телеги, сцепленные одна за одной, везли огромные дула пушек.

Просторные деревянные платформы, укреплённые на пузырях, подобных тем, что поднимали мосты Короля — Морехода, несли на себе горы припасов. Платформы эти парили над землёй, и полметра высоты давали им право игнорировать любые неровности местности.

Конница, тысяча за тысячей, ровными рядами выходила на поверхность. Были среди них и лёгкие всадники, вооружённые лишь мечами и пистолетами, и тяжёлая кавалерия, укрытая доспехами настолько, что непонятно было, какой зверь находится под всадником.

Император со свитой ехал позади. Шестьсот тяжёлых всадников на лучших конях, что можно было купить в Империи. Телохранители вокруг внимательно следили за окрестностями, потому что они вступали в Каз — Карак, где правили порождения Изнанки.

Восемь часов пути отделало армию от Первого бастиона — единственного оплота людей в Царстве Кошмаров. И теперь армия шла возрождать город Тенненбаур, на величественных развалинах которого должно было взвиться знамя жизни.

А тем временем четверо преданных слуг Императора — Велингвар, Хорус, Реймон и Гекхарт — сидели в мрачном молчании, глядя на полученное послание.

— Возможно, мы ошибаемся, — произнёс Гетт Реймон.

— Нет, — возразил Хорус — Мы все точно знаем, что означает это письмо. Король хочет говорить со «свободными», а значит, он хочет мира.

— Но мы не знаем, когда именно…

— Это неважно.