Реванши́ст

— Полно, синьор, мальчик лишь залог вашей честности, — на мгновение маска спокойствия у Намерсона треснула и он громко приказал: — Дверь!

Жан выполнил приказ неохотно. Он прикрыл дверь за собой, отошёл на шаг, давая всем убедиться, и уставился на похитителя.

— О чем вы хотите со мной поговорить? У нас с вами нет общих дел.

Улыбка франта стала гаденькой.

— Ошибочка, синьор. Есть одно дельце, и вы его очень хорошо знаете. Я заберу бумаги.

— Какие бумаги? — прошептал Андрэ тихо, чувствуя, как страх сжимает горло не хуже удавки.

— Да, Жан, расскажите мальчику, что за бумаги мне нужны. Или мне это сделать?

— Не нужно. У меня их нет, — отрезал Жан, но его голос дрогнул. — Больше нет.

— Брехня. Я точно знаю, что письма вывезли вы, больше некому. Граф дель-Косталь доверил бы их только вам. И не надо делать вид, что это не так… Эти письма страховка для вас и мальчика, так что не нужно придумывать на ходу ложь. Вы весьма плохо это делаете.

— Жан, какие письма? — повторил Андрэ с нажимом, его голос дрожал от напряжения.

— Письма твоего отца и заговорщиков, — проговорил Жан мертвым голосом. — Вся переписка, которую он вел, с именами, псевдонимами и ролью в заговоре… я ее вывез из Костаржи по его просьбе.

Андрэ молчал несколько секунд, не зная что ответить. Внутри у него все горело от ярости.

— Его оклеветали дель-Конзо. Его ведь оклеветали? — в голосе мальчишки звучала мольба.

Он умолял соврать ему, но вместо этого услышал тишину, которая говорила куда яснее. Старик только покачал головой, его плечи поникли. Казалось, что он вот-вот сломается.

— Я сам их передавал курьеру, — говорил старый солдат так тихо, что едва не шептал. — Послушай меня, малыш, ты не понимаешь ничего сейчас, но я расскажу тебе все. Только потом… верь мне, пожалуйста.

— Как только отдадите мне письма, — вмешался Намерсон, его глаза блеснули алчным огнем. — Ну же, я жду.

— Я слово дал.

— Как вы хиспатцы любите на ровном месте все усложнить. Мне выколоть мальчику глаз, чтобы вы поняли, что я не шучу?

Стилет перебрался выше, к правому глазу Андрэ. Острие было так близко, что едва не оцарапало глазное яблоко.

— Мне плевать на вашу гребаную честь, верность и прочую лабуду. Вы проиграли и теперь отдаетесь на милость победителя. Точка.