Реванши́ст

А мы пойдем обсудим старые дела. Есть о чем поговорить.

— Ага… — Андрэ кивнул, уже почти не слыша, что ему говорят. Он медленно прикрыл дверь, прошел до койки рухнул не раздеваясь.

Жан тихо отхлебнул пива и взглянул на друга. Они сидели в личном кабинете управляющего. Прошло уже много лет с тех пор, как Гурат последний раз слышал от друга о своей мечте. И вот сейчас, глядя на кабинет управляющего, он с удивлением отмечал некоторое сходство реального постоялого двора и того, из фантазий.

— Ну, и? — гость первым нарушил тишину.

— Что «ну и»? — непонимающим тоном спросил хозяин, поднимая бровь.

За прошедший час он уже немного протрезвел. Гурат же, наоборот, начал входить во вкус. Да и местное темное оказалось весьма приятным.

— Возьмёшься учить моего сопляка? — Жан спросил прямо, глядя другу в глаза.

— Нет, — ответ был коротким однозначным.

— Вик! — тон стал почти умоляющим.

— Я тебе все сказал ещё в Антересе, — Викто́р покачал головой, его лицо стало жестким. — Я обратно в эту петлю голову не суну.

— Да никто и не просит.

— Просишь! — голос толстяка стал жёстким и злым. Он едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу. — Ты просишь. Я тебе сказал тогда, а сейчас повторю: я закончил. Я не учу. Я не практикую. Я шпагу даже не ношу. Я на нее только смотрю. На пистолеты я только смотрю. Точка.

— Викто́р!

— Хуан, ла пута мадре, я теперь пацифист! Прими этот факт и перестань меня изводить. Я больше не тот человек, которого ты знал.

— Ты не пацифист, а трус, — слова прозвучали как пощечина.

— Ну-ка, повтори, хиспатский выродок, — глаза Викто́ра сузились, в них появился опасный блеск.

— Думаешь, не повторю? Повторю: ты не пацифист, а трус. Я понимаю, что ты видишь себя в смерти Этьена, но давай будем честными, твоему сыну не хватало розог в детстве, а не умения. Бей ты его почаще, то ему бы и в голову не пришло сцепиться с тем кирасиром один на один.

— Не… Смей… — Викто́р процедил слова сквозь стиснутые зубы, его лицо побагровело от гнева.

— И что ты сделаешь, господин пацифист? — Жан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

Толстяк рванул с места с невероятной прытью для человека его комплекции. Потребовалась лишь секунда на то, чтобы толстяк преодолел разделявшие их расстояние. Ухватил. Рывком поднял со стула.

А крепок старик.

Замахнулся он правой покалеченной рукой, костяшки побелели от напряжения.

— О… — Гурат расплылся в злой улыбке. — Вижу, синьор прапорщик все ещё способен на разговор.