Менестрель. Книга 3 (Финал)

Двадцать лет! Оказаться запертым тут на двадцать лет!

– Мне нужен адвокат, – твёрдо заявил я. И, чтобы ни у кого не было никаких иллюзий, добавил: – Я не признаю себя виновным и никогда не признаю!

– Не будет у тебя никакого адвоката! Нет у тебя ни денег на адвоката, ни связей! Никто не захочет даже мараться в таком мерзком деле, – начала было судья, но её прервал старческий, но вполне себе властный голос.

– Я захочу. Я буду его адвокатом.

Все присутствующие обернулись назад, и увидели стоящего в дверях гнома.

Нужно сказать, в таком пёстром одеянии гном смотрелся крайне вульгарно. Ну не шла ему такая одежда и всё. Не сочетался такой фасон с огромной бородой, невысоким ростом, плотным телосложением и ехидной улыбкой прохиндея на грубом морщинистом лице.

Покачивая небольшим саквояжем в одной руке и опираясь на белую, словно бы сделанную из слоновой кости, трость в другой, гном вальяжно просеменил через весь зал по красной дорожке и, подойдя вплотную к столу судьи, повторил:

– Я его защитник, Ваша честь.

Судья прищурилась, покосилась на напрягшихся потерпевших и негромко спросила у неожиданного адвоката:

– А доверенность на право защиты потерпевшего у Вас есть?

– А как же, – усмехнувшись, произнёс гном и, приподняв правую руку, потряс саквояжем.

Судья подалась вперёд, и они стали о чём-то шептаться.

Я был относительно недалеко от них, но всё же понять, о чём идёт речь, не мог. Однако кое-что всё-таки долетало до моих ушей. Из того, что удалось услышать, можно было чётко понять, что гном ни в какую не хотел отдавать судье более трёх процентов от общей цены за всю экипировку. И это даже несмотря на то, что та настаивала на пяти.

Минут десять они спорили.

В какой-то момент судье, по всей видимости, это надоело, она встала и громко произнесла:

– Перерыв один час. Суд удаляется на совещание, – и направилась к незаметной двери.

Сам себя назначивший адвокат сразу же пошустрил за ней.

В зале повисла тишина. Конечно, некоторые игроки и присутствующие на заседании зеваки о чём-то перешептывались, постоянно тыча в меня руками, но, в общем-то, было тихо.