Чёрному коту повезет

Лично видел в Геоне попрошаек, которые приезжали на «работу» на авто бизнес-класса. Но я бы не был столь категоричен. Есть ведь люди, которым в самом деле нужна помощь.

— А где ваш багаж? — поинтересовался сотрудник вокзала.

Отличный вопрос… стоило об этом задуматься, как память будто током поразило, отдаваясь болью в висках. Реципиент вспомнил, как оставил здесь в камере хранения нечто важное.

Нечто, что искали люди Клещёва. Нечто, что украл Тимофей Чернокотов.

— В камере хранения. Проводите? — в качестве аргументации, я выдал пареньку десятку.

Тот на радостях меня провел вне очереди, прямиком к хранилищу. К счастью из памяти Чернокотова пароль не выветрился.

Я открыл дверцу и… что это за хреновина? В руках у меня оказалась штука, похожая на сломанный компас. Стрелка не указывает на север, вместо привычных сторон света какие-то символы. Внизу три шестерёнки, которые можно крутить, а за ними торчит небольшой макр синего цвета.

Я задумчиво покрутил прибор в руке.

Вокзальный динамик провозгласил прибытие поезда. Аврору подадут с минуты на минуту. По перрону тут же засуетились носильщики, подготавливая багаж вельмож к поездке.

Что ж, пора свалить из этого злачного места и наконец подумать, как быть дальше.

Локомотив прибыл точно по расписанию под чугунные своды вокзала. Облегающий серебряный корпус сверкающий позолотой, с завешенными красным бархатом окнами.

Я подошёл к центральному вагону, согласно билету. Ну, надеюсь билет не фальшивый, а то Вэй Ху Ли мог мне устроить прощальный подарочек.

Кстати о нем… я различил в толпе парочку типов, которые были здесь далеко не ради поездки в Москву.

— Сударь, попрошу ваш билет и паспорт, — проводник меланхолично покачивался с носка на пятку. На груди синего сюртука поблескивала медная бляха.

— Вот, — я украдкой бросил взгляд в сторону бандитов на перроне, — прошу.

— Кречет Петр Алексеевич? Серьёзно??? — у проводника изогнулась одна бровь и он обернулся назад.

Его взор направился внутрь вагона и пал на портрет НАСТОЯЩЕГО Кречета Петра Алексеевича. Затем тот взглянул на меня, будто бы сравнивая. И не в мою пользу.

— Да, это я, — я нацепил самую невинную улыбку из всех. С такой же я в детстве клянчил у мамы карамельки.