Аспект белее смерти

— Откуда?!

Рыжуля заглянула ему через плечо и тихонько охнула, явно припомнив наш давешний разговор. Но упоминать о нём не стала и пихнула Луку кулаком под рёбра.

— Вечно ты на Серого наговариваешь!

Старший на неё даже не взглянул, наскоро пересчитал монеты и повторил свой вопрос:

— Так откуда?

— Да всё оттуда! — криво ухмыльнулся я.

Лука повернулся к девчонке.

— Рыжуля, у тебя там ничего не пригорит? — А когда та ойкнула и спустилась с чердака, уставился на меня. — Серый, я ж тебя как облупленного знаю! Ты ведь их не украл, так?

— Свое забрал! — отрезал я.

— Это как?

— А вот так! Когда пожар тушить помогал, на дохлых ухарей наткнулся. Раз мы дело сделали, а денег только половину получили, обчистил кошели. Даже чуть меньше вышло.

— Чего сразу не сказал?

Я пожал плечами.

— Это моя доля, нет? Я же всю работу сделал!

Лука кивнул и зашевелил губами, явно производя в уме какие-то подсчёты.

— Уже легче! — объявил он, заметно повеселев, но тут же вновь помрачнел.

Пришлось наступить на горло собственной гордости и пообещать:

— Не буду.

Не знаю, кому и где удалось спереть ящик лука, но помимо похлёбки каждому досталось по запечённой луковице. А как поужинали, так мелкие принялись подплавлять над лучиной свечные огарки и расставлять их по тарелкам и мискам.

— Хрип! — окликнул Лука пацана. — Наловите завтра пять дюжин пиявок, только покрупнее.

— Сделаю! — пообещал тот и убежал к мелким, которые расселись вокруг Яра. Приблудыш взялся рассказывать страшную историю, а я отошёл к выходившему на северо-запад окну и, приоткрыв ставень, выглянул наружу.

— Серый, не надо! — ёжась, попросила Мелкая. — Плохая примета!

Я только отмахнулся.

Никто заранее не знал, в котором часу докатится до нас небесный прилив, но приходила призрачная волна неизменно с одной и той же стороны.

Не требовалось обладать колдовскими способностями, чтобы разглядеть призрачный вал: пусть это и полагалось дурной приметой, но каждый босяк хотя бы раз дожидался небесного прилива на улице или у открытого окна. Я и сам делал так прежде, да только это прежде. Теперь-то всё иначе.