Аспект белее смерти

— Он помолчал и будто нехотя сказал: — Вообще, есть одно дельце, будто специально под тебя. Денег сулят немало, только там такие ухари, что страшновато связываться.

Страшно связываться?! Да ради Рыжули...

Я открыл было рот, но сразу прикусил язык. Лука сроду труса не праздновал, наоборот — вечно в такие авантюры ввязывался из желания разом большой куш сорвать, что у меня волосы дыбом вставали. Ещё и отговаривать его приходилось. Значит, опасность нарваться и в самом деле неоправданно высока.

— Что за дельце? — спросил я.

— Надо будет за одним домом проследить.

— Всего лишь проследить? И что в этом такого страшного?

— В этом — ничего, — признал Лука и вновь облизнул рубец на губе. — Заказчики меня смущают. Таким дай палец, руку по локоть оттяпают. Если напортачим, они весь Гнилой дом до последнего человека вырежут.

— Да прям уж! Не сгущай краски!

— Мне полсотни монет посулили, а я на дело подписаться не решаюсь! — рявкнул в ответ Лука.

— Тебе видней, — сдал я назад. — Но с нами точно рассчитаются?

— Жилыч это на себя возьмёт. Половину нам наперёд заплатят, половину он придержит и отдаст, когда дело сделаем. — Лука развернулся к зеркалу и добрил щёку, после вытер бритву и посмотрел на меня. — Серый, нам деваться некуда, но и голову в петлю совать не хочется. Работать тебе — сам прикидывай, что и как.

Я нехотя кивнул, хотя внутри всё так и клокотало.

— Когда ответить нужно?

— А вот сейчас и пойду.

— Я с тобой!

— Тогда собирайся, ждать не буду.

Но никуда с Лукой я не пошёл. Нет, вопреки своему предупреждению, он меня даже подождал, просто, когда уже двинулись через болото, я рухнул в мутную воду из-за соскользнувшей с кочки ноги. Встал мокрый, весь в ряске и тине.

Лука поглядел на меня и покачал головой.

— Переодевайся и дуй к «Трём жбанам», — распорядился он.

— Хорошо, — пробурчал я и поплёлся обратно, припадая на правую ногу, которая после досадного падения разболелась пуще прежнего.

Надолго в доме не задержался. Порылся в сундуке с обносками, подобрал что-то не совсем уж рваное и ушёл, напоследок велев Плаксе простирнуть грязную одежду.