Молодой Орёл. Том 1

Его подбирают и уносятся вперёд. Тут мимо микрик пролетает, а за ним в отдалении вижу УАЗик.

Чёрт! Не сидеть же тут, не загорать. Шагаю на дорогу, в руках файербол уже готовый, подкидываю огненный шарик, словно снежок, и по центру проезжей части иду. Водила в УАЗике смекнул, чем чревато. В тормоз ударил и замер за рулём.

Подхожу, так спокойненько ему говорю, что мне машина нужна. Потом, если целой останется, верну. А он только головой кивает, молчит. Старый совсем, лет шестьдесят. На кой-чёрт он попёрся в эту атаку? Небось ещё на тачанках последний раз воевал.

Тут Салага с Павлином подбегают.

— Салага, за руль! — командую. — Дед, ты назад. Павлин, на переднее, будешь стрелком сегодня, а я с нашим преследователем по душам поговорю.

Вижу, дед не струсил. Многие бы в штаны наделали или испариной уже покрылись, а этот лишь молчит и губы кривит.

— Не бойся, дед, я тебя не обижу, если расскажешь, что за хрень тут творится.

— Ты, Пёс, — отвечает дед, — какая тебе вера может быть?

О как? А чтобы не поверить? Будто я ему когда наврал с три короба.

Быстро укомплектовались и двинули. Салага с места в карьер взял, все силёнки из овощного УАЗика выжал.

— Что там с водилой? — спрашиваю. — Жив?

— Отлично всё с ним, — отвечает Павлин. — Зажало его железом, но ни повреждений, ничего. Наши вытащат потом. На крайний случай у него ствол есть, отстреливаться.

Но вряд ли придётся. Все партизаны вперёд укатили. А последнего деда мы везём.

Салага — прирождённый водила. На этом стареньком драндулете умудряется почти догнать своих.

— Что это за херня сейчас была? — когда я на взводе, в выражениях могу и не стесняться, — это что за престарелые скауты нас пытались атаковать?

Дед молчит. Я завожусь сильнее.

— Что в автобусе? — спрашиваю.

— Не твоего собачьего ума дело, — устало отвечает дед, отвернувшись к окну.

Ладони закипают, жар щекочет пальцы. Павлин тоже, видимо, чувствует, что обстановка накалилась.

— Остынь, — негромко произносит он, полуобернувшись, — глупостей не наделай.

Я выдыхаю, разглядывая деда.

— Кто ты? — спрашиваю, хотя примерно догадываюсь.

— Граф Вознесенский, — с презрением отвечает он, — Владимир.

— Александр Кравцов, — киваю ему я, и он с интересом приглядывается:

— Николая сын?

— Да.

Дед пренебрежительно цокает и снова отворачивается.