Граф о’Манн

Им всем придется свыкнуться с новыми порядками. Их не избежать, как надвигавшегося шторма.

— Я вскоре стану завтракать в покоях, чтобы не нагружать свое старое сердце новшествами, — выразился дядя Генрих, заедая неудовольствие омлетом.

Матушка потеряла дар речи. Посмотрев сначала на горничную, она перевела взгляд на меня, догадываясь, чья это инициатива. Кузина хмыкнула, переключив внимание на гранатовый сок. Тот пришелся ей по вкусу, о чем засвидетельствовала кроткая улыбка.

— Дорогой, не находите ли вы, что образ, вдохновленный вами, несколько…

— Фриволен? — подсказал матушке, свыкаясь с причудливыми словами, которые удавалось извлечь моему разуму.

Нет, чтобы полезное что-то мне подкинуть. Воспоминание там, хотя бы смутный образ, как пазл, который можно было бы сложить по частям из доступных улик. Конечно, их немного, но здорово помогло бы расследованию. А так — с телом получил все, кроме действительно полезной вещи: памяти владельца.

Матушка кивнула. Она ждала объяснений, со всей доступной ей мягкостью.

Этим она отличалась от дяди, едва сдерживавшего недовольство. Но блюдо в тарелке стремительно кончалось, мысль была практически сформулирована, что явственно читалось по вздернутым бровям, и скоро он вступит в беседу. Нельзя терять времени.

— Образ действительно свободнее, чем был прежде. В этом его преимущество, помимо красоты и общей эстетики. Плотная ткань стесняет в движении, заставляя вас походить на пингвинов, бредущих по земле. А если подует ветер, и вы опрокинетесь на спину, представляете, как тяжело будет подняться?

Семья посмотрела на меня в недоумении.

У них не нашлось слов для реакции на подобные сравнения. Пусть они и сочли их нелепыми, но я продолжил:

— Легкая одежда напротив дает больше грации. Ваши движения отличаются плавностью, выдержанностью формы и стиля. Я неоднократно наблюдал, как дамам любого уровня тяжело волочить за собой широкие платья, как под грузом красоты сгибается их тело, как нагружаются мышцы в попытках достойно держаться в таких стесненных обстоятельствах, как воздвигнутая мода.

А что такое, в сущности, мода? Пережиток старых привычек. И если вам удастся на миг усмирить их влияние, то вы сможете увидеть то, что я хочу вам показать. Одетта, красавица, пройдись перед нами.

Горничная зашлась краской, но незамедлительно поднялась из-за стола. Платье колыхнулось во время движения. Держа ровно спинку, Одетта совершила короткое дефиле. Обрезанная юбка скользила по аккуратным ножкам, взволновав дядю Генриха.