Граф о’Манн

Могли, но выгоды в этом для них не было никакой. А значит, маловероятно, что в вашем деле замешан хоть кто-нибудь из них.

Дворецкий прав. Убивать не самого влиятельного аристократа, буржуа точно незачем. К тому же насколько знаю, Манны никогда не переходили им дорогу. Мы славились сохранением нейтралитета в любых придворных интригах.

А еще я тоже не сидел на месте. Пусть у меня и был всего лишь один источник информации — маленький Штрудель, но даже он за это время узнал, что буржуа не то что не причастны, они даже не знают о покушении! Чего не скажешь об аристократах, у которых уже целый ассортимент анекдотов на эту тему гулял по различным графствам.

Слухи распространяются крайне быстро. И их скорость напрямую зависит от тех, кто знал о происшествии. Так как мои слуги не покидают поместья, то распространиться информация могла только от самого заказчика, в той среде, где он находился.

Аристократы были самоуверенны, надменны, горды. И лишний раз выставить в неприглядном свете своего соперника для них проще, чем залпом осушить бокал вина.

— Однако кое-что мне все же удалось узнать.

Не успел Себастьян сообщить мне важную новость, как во внутреннем дворе показалась рыжая голова:

— Лекарь желает срочно вас видеть! Поторопитесь!

Глава 17

Я рванул за Штруделем.

Старался не отставать, хоть это оказалось и нелегко: тот и правда хорошо бегал.

Расспрашивать маленького вассала я не стал — мне нужно самому во всем убедиться. Покои Генриха находились так далеко, аж в другом крыле, что когда я оказался возле дверей, то в моей голове пронеслись все вариации развития событий: от полного паралича до скоропостижной смерти.

На деле же оказалось, что пока не все так плохо.

Сгрудившиеся у кровати больного родственники, прислуга, а вместе с ними и лекарь, приветствовали скорое мое появление.

— Граф Томас, — кивнул мне худощавого вида лекарь. — Вашему дядюшке уже лучше, но нам необходимо обсудить формат лечения.

Отведя глаза в сторону, он кивком указал на дверь.

Не при свидетелях, ясное дело. Хорошие новости сообщают при всех, тогда как плохие — один на один.

Перед тем как покинуть комнату, я взглянул на Генриха.