Тысячелетний воин Ярополк

Расплатившись за шоколадку с орехами картой, с которой долго пришлось вспоминать цифири этого… пин-кода, вышел на улицу. 

– Чего может быть здесь необычного? – сорвалось с моих губ.

– Кар-р-р! Сам с собой говоришь, дур-р-рень? – раздался скрипучий голос, заставив улыбнуться и поднять голову. 

На небольшом столбе с круглым фонарём сидел давешний ворон.

– Ты что здесь делаешь? – с усмешкой, спросил я у птицы, ни капли не волнуясь, что на меня могут поглядеть, как на сумасшедшего. 

Неча мне этого бояться.

– У тебя память кар-р-ротка, как у девки. Ты свой долг не выплатил! Где еда? Кар! Где кр-р-ров?

– Держи – ответил я, сорвал с шоколадки обёртку и протянул птице, но ворон лишь нахохлился.

– Мелочь. Кар-р-р.

– А ты больше не заслужил, – отмахнулся я и сунул вкусный батончик в рот, отчего чёрный птиц недобро насупился.

– Кар-р-рашо. А что, если я скажу, что ты уже видел убийцу бер-р-регини?

Я замер, поглядел на ворона ещё раз и отряхнул ладони.

– Сказывай.

– Сальпа. Это она убила стр-р-ражника.

– Та женщина-убийца? – хмуро переспросил я. – Ты знаешь, где её найти?

– Нет. Никто не знает. Kap-p-р. Но её видели с гоблинами заодно. Сор-р-роки видели, как она потрошит упыр-р-рей и бомжей.

– Зачем?

Птиц нахохлился, словно плечами пожал. А я подумал, что нужно посетить место, где погибла берегиня. Там был тролль, там были гоблины, и им что-то нужно было, но что?

– Пойдём, – позвал я ворона и подставил руку для чёрной птицы, которая, шумно хлопая крыльями, опустилась на запястье.

– Кар-р-р, – протянул он и взъерошил чистенькие, отливающие на свету сине-зелёным цветом перья, совсем не подходящие помойной птице.

Мы отправились в путь. Пешими. Не любил я эти хитрые автобусы и метро. Я бы сейчас с удовольствием прокатился верхом. Хоть на коне, хоть на мотоцикле. Но не имел ни того, ни другого.

В голове крутилась мысль, от которой не мог отделаться. И что я там найду? Тролля давно увезли на грузовой машине, вожака гоблинов ищет полиция, излазившая там всё вдоль и поперёк, но так ничего и не нашедшая.

А ноги несли туда, невзирая на сомнения. И мне, право, стоило убедиться своими глазами для чистой совести, что сделал всё возможное.

Ворон всю дорогу молчал и с прищуром глядел на прохожих, словно едкий старик, готовый ворчать на всех в округе. И стоит признать, что иные действительно заслуживали ворчания, ибо суетились без меры, кричали и мешали прохожим.