Тысячелетний воин Ярополк

Соколина сверкнула глазами на вампира, а потом развернулась на месте и быстрым шагом направилась к выходу. Я проводил её взглядом и подошёл к столу с бутылками, а потом взял одну и приложился к горлышку. Внутри всё обожгло, а в нос ударил сильный винный запах, от которого я закашлялся. Коричневая жидкость побежала из носа, пачкая футболку.

– Что за вино такое? – через силу вдохнув, спросил осипшим голосом и снова закашлялся.

– Это не вино. Это коньяк, – со вздохом произнёс Всеволод и налил себе в красивую стеклянную чашу на тонкой ножке.

«Бокал», – уже привычно пролепетал в голове толмач. Жаль, про коньяк он ничего не сказал и как его пить.

– На, с шоколадкой. Не к коньяку закуска, но чёрная икра вчера кончилась, – добавил вампир и протянул коричневую плашку, на которой уже красовался отпечатком клыков откушенный краешек. 

Шоколад был недурён, но горьковато-сладкий вкус мне непривычен. Сейчас бы сочного печёного мяса.

А Всеволод тем временем снова подошёл к тележке, начав выкладывать вещи на столик, чтоб добраться до того, что снизу.

Пока он копался, с лица медленно сползла улыбка, а само оно стало похоже на маску. Казалось, даже глаза не совершали лишних движений. А ещё мне казалось, что он специально всем нам улыбается или корчит злые рожи, а только отворачивается, становится холодным и бесчувственным, как кусок льда. Лишь изредка краешек его губ едва заметно вздрагивал, обозначая то блёклое подобие улыбки, то некое недовольство.

– Вот, – наконец, произнёс он, доставая упрятанный в самом низу кусок зелёной ткани, на которой был вышит золочёный узор, изображавший нахмуренную широколобую голову тура с символом Велеса между крутыми рогами.

– Ну, как? Сделаем такую же на твоей одёже?

– Ненавижу, – процедил я, глядя на вышивку.

Всеволод молча повернул кусок ткани к себе и пробежался глазами по ней.

– Ладно. Значит, другое. А вот этот?

Кусок ткани сменился другим. А на том багровыми нитями был вышит оскаленный и вставший на дыбы медведь.

– Не хочу быть лютым шатуном, – скривился я, стараясь не думать о тысяче лет рабства у Велеса, ведь воин тоже невольником может быть.

– Мда, – протянул Всеволод и провёл ладонью по коротко стриженным волосам. – Тебе не угодишь. Но солнце и птица-сокол заняты, птица-сва тоже не пойдёт. Это больше женский символ.

– Вот это, – произнёс я и потянул за клочок, на котором был цветок, похожий лепестками на кувшинку, разве что алый.