Тысячелетний воин Ярополк

Никого не заметно, а меж тем труп протащили прямо за нашими спинами. Кто бы это ни был, он очень ловкий и почти бесшумный. Скрипнув зубами, я зашёл внутрь и прикрыл дверь, оставив почти незаметную щёлочку, а потом посадил голую деву на диван.

– Так, сестрёнка, хорошие одежда и обувь, новенькое чародейское зеркальце от мастера Афони и все твои хотения, даже сигареты, стоят больших денег. У меня столько нет, а чтоб их получить, нужно очень много охотиться. Я не этот… – я поморщился, вспоминая чудное слово, – не топ хантер, что б в золоте купаться.

– Топ ха́нтер? Что это? – переспросила лесная дева, слегка нахмурившись.

– Я старюсь новыми словами говорить, к новому миру привыкнуть быстрее. А топ ха́нтер – это лучший охотник в округе, овеянный славой.

– Понятно. А зачем покупать? Я же богиня, что понравилось, просто взять. Пусть жертва будет.

– Нет, ничего мы просто брать не будем, – ответил я, тяжело засопев. 

С этой станется убить ради яркого сарафанчика.

– Значит, будем охотиться. Прямо сейчас пойдём, – подскочила с дивана нагая богиня.

– Да какая охота? Я после похода за мясом едва на ногах стою. Живого места нет, как на птице, что в оконце без передыху билась. И тебя одеть надо, а женской одежды нет.

– Я лечить тебя буду, – невозмутимо ответила лесная дева.

– Лечить? – скривился я, а глядя на широко улыбающуюся богиню, потрогал сперва полностью зажившую грудь, а потом плечо, где раньше был здоровенный синяк.

В повисшей тишине стал слышен шорох, и раздавался он снаружи, словно кто-то подслушивал через щёлочку. Я приложил палец к губам, призывая богиню молчать, медленно взял с дивана до сих пор испачканный в крови мусорного монстра меч и бесшумно подкрался к двери, стараясь не наступить в лужу, набежавшую на полу из пробитой бадьи-кулера.

Шорох продолжался, и даже слышалось частое дыхание. Изготовив меч для удара, я со всей силы пнул дверь. Та распахнулась, а к противоположной стене коридора отлетело нечто, громко мякнув.

– Охотники! – прокричал я и сделал несколько шагов вперёд, а потом плюнул на пол. 

На бетоне лежала и смотрела на меня, прижав уши, большая рысь, одетая в рваную футболку, подпоясанную обычной бельевой верёвкой. А на шее рыси на шнурке от ботинок висел мой нож.

– У́ти какая прелесть, – раздалось за моей спиной. – Я же говорила, что лесные твари тянутся к тебе. Давай её себе оставим.