Имя мерзости: степь

Меч в его руке задрожал и превратился в извивающуюся змею. Освободившись, она подползла к обезглавленному телу и принялась лакать хлеставшую из разрезанных вен кровь. Имя ей было Нордрон.

Подошедший следом Тор присел на корточки. Еще до конца не осознав, что делает, он поднимает вылетевшую из оправы драгоценность и, тщательно оттерев об одежду, прикладывает ко лбу. И тут же словно некий пресловутый кукловод оставил его, ибо уже ничего не могло помешать неминуемому, когда камень стал вгрызаться в голову Тора.

* * *

Сытое мурлыкание Нордрона.

Пошатываясь Тор, поднимается на ноги, голова его гудит, а сознание обращено в выжженную пустыню, по которой бродят призраки прошлого. Вздрогнув, он вспоминает пригрезившийся кошмар и боязно, осторожно касается лба. В том месте пальцы угадывают ленивое движение разглаживающейся каменой поверхности. Упавший от резкого движения Нордрон, молнией метнувшейся вверх по ногам, груди, теперь устраивался на свое любимое место – обернувшись вокруг руки от локтя до запястья.

Так значит это не сон – он снова ожил? Снова? Он жил? Всплыла где-то слышанная фраза: в проклятом мире ничто не остается долго мертвым. Да, верно, сны-воспоминания о прожитой жизни тревожат убаюканных смертью мертвецов, и те тяжело ворочаются в могилах, продираясь сквозь пелену грез о деяниях прошлых, в ожидании жизни новой, когда их истлевшие кости обрастут плотью, разрубленные части соединятся, земля исторгнет их, когда они вновь будут дышать, видеть, любить и ненавидеть; причем последние два этих явления – стороны одной монеты, которую подбрасывает стечение обстоятельств.

Шакал, глодавший уже начинающие смердеть останки сей-о-мороаш, неохотно отбегает на несколько шагов и останавливается, жадно облизываясь. Его собрат, лежа подле, делает безуспешную попытку подняться и, выдохнувшись, затихает. Тор в задумчивости подходит к нему, ставит ногу на непомерно раздутое шакалье брюхо и с силой нажимает.

«Хотя… если сам Кукольник не навязал мне этот идиотский поступок», – приходит следом мысль, как звон разбитой уверенности, и он понуро тащится прочь.

Шакал, настороженно следя за удаляющейся фигурой, приблизился к покинутому пиршеству и теперь в замешательстве глазеет на прибавившееся лакомство.