Шэнь Сяофань. Дом за кучевыми облаками

— Ох! Брат Шэнь, да? — спросила одна из лекарок, тяжело дыша. — Слава богам, ты быстро пришёл! Мы уже не знали, что делать.

Она провела ладонью над предплечьем руки, заживляя глубокие царапины. Потом помогла убрать раны своей коллеге.

— Мальчик, как очнулся, так звал своего брата! Нам подсказали, что это ты принёс его …

— Но я не брат, — пожал плечами Шэнь, похлопывая ребёнка по спине. — Его нашли под завалами.

— Зато смотри, успокоился, — отмахнулась Заклинательница. — Побудь с ним, парень, хорошо? Ему нужно нормально поесть и поспать.

— «Красной вуали» сообщили? — спросил Шэнь, усаживаясь на циновку в углу. Найдёныш всё же был не пушинка, и руки стали уставать.

— Пытались! Но у них там накопители перегорели… Н-да, — хмыкнула вторая лекарка. — В общем, в клане свои проблемы, и никто не отзывается на послания.

— Эй, — проговорил Шэнь, склонившись к ребёнку, — рис! — И покачал перед носом найдёныша чашкой с рисом. — Как зовут?

— Не говорит, — улыбнулась лекарь Лотоса и села рядом. — Мы его назвали Анцинь.

Шэнь на это только фыркнул. Назвать горластого пацана «тихим и мирным»?

Передохнув, женщины ушли к другим пациентам, а Шэнь Сяофань покормил мелкого Заклинателя. Тот ел аккуратно, но вяло.

Позже мальчик сыто зевнул, устраиваясь поудобнее на коленях старшего, глянул на Шэня снизу вверх печальными глазами, бормотнул — «Гэ» и заснул, уткнувшись носом в плечо охранника.

Через одну ароматическую палочку уставший Шэнь Сяофань попытался тихонько переложил ребёнка на циновку рядом, но как бы не так — Анцинь тут же испуганно распахнул глаза и вцепился в одежду охранника.

— Тихо! — фыркнул старший. — Спи!

Он долго сидел у стены, мягко похлопывая по спине найдёныша, пока сам не задремал.

Утром отцепить от себя Анциня тоже не удалось. Но постоянно таскать на руках пацана он не мог. Старшие сёстры соорудили из отреза ткани некое подобие заплечной котомки и усадили туда мелкого.

Мальчик всё так же продолжал молчать, почти не обращая внимания на окружающих. Не реагировал ни на вопросы, ни на просьбы. Он просто отворачивался, уткнувшись в шею своего «гэ».