Триединый 2: Клинок Средоточия

А что, можно сделать это законно?

Девушка, с непроницаемым, как у фарфоровой куколки, лицом, кивнула:

— В некоторых случаях, если Гранд-совет сочтет причину достаточно веской, допускаются дуэли. Вызвать можно любого, включая главу рода. И убийство во время санкционированного поединка не влечет последствий — мести или войны. В противном случае, на род, преступивший дуэльный кодекс, ополчатся все.

— Жесть, — выдохнул я.

— Что? — не поняла Фиорелла.

— Я имел в виду, что все это ужасно.

На симпатичном личике девушки промелькнуло тень недоумения.

— Это обычные законы и правила. Без них общество погрузилось бы в хаос войны.

Мне вдруг вспомнилась реакция директора Крауса на мой вопрос о закрытии Турнира Доблести. Он тогда тоже не понял, отчего из-за инцидента с Драйсом Зангаром могут ликвидировать одно из важнейших мероприятий в стране.

Сложив два и два, я сделал вывод, что в этом мире смертельному риску и убийствам не придавали такого значения, как у меня дома. Главное, чтобы все было законно. А как и кого грохнут — никого особо не волновало.

— Фиа, а обязательно нужно уничтожать весь род? Разве нельзя ограничиться теми, кто принимает решения?

— Ты очень добрый, Виктор. Эта черта мне нравится, — Мэльволия смущенно опустила взор. После вновь твердо взглянула мне в глаза: — Скажи, по-твоему, заслуживают пощады те, кто хочет убить тебя и твою семью? Неужели ты предоставишь им шанс напасть на тех, кого любишь?

Невольно я представил кого-то, пытающегося прикончить Росальбу и Эзерина. Глубоко в моей душе шевельнулось что-то темное.

— Нет, — вырвалось у меня. — Я не дам ни малейшего шанса…

* * *

К моему удивлению, ни отец, ни мама не возражали, когда я сообщил, что хочу съездить с Мэльволией в другой город.

— Веди себя достойно, и защищай спутницу, — сказал Эзерин, выдавая мне деньги на дорогу. — Будь осторожен, люди встречаются разные.

— Хорошо, отец. Спасибо. Признаться, не предполагал, что ты так легко отпустишь меня. Думал, вы с мамой будете переживать…

— Будем, — улыбнулся он.

У меня вдруг подступил комок к горлу. Безотчетно я шагнул вперед и обнял Эзерина.

— Спасибо, пап.

Он ответил на мои объятия:

— Я горжусь тобой, сын, и верю в тебя.