Возвращение Безумного Бога 2

Она выглядела очень необычно — ее обычные человеческие уши соседствовали с двумя кошачьими на макушке, пушистыми и подвижными. Но более всего поражал её длинный пушистый хвост, который начал плавно покачиваться из стороны в сторону.

Ее большие зеленые глаза внимательно оглядывали нас, словно оценивая.

Посмотрев на нас, кошкодевочка снова спряталась.

— Маша… — укоризненно вздохнул, а графиня.

Маша снова осторожно показалась, но уже из-за из-за другого стола, на котором покоились многочисленные колбы и приборы.

Как она умудрилась так незаметно перебежать между двумя столами? Между ними не было перекрытий, за которыми можно было бы спрятаться.

На девушке были надеты простые голубые джинсы, облегающие ее стройные ноги. Свободный белый хлопковый топ с коротким рукавом подчеркивал ее изящный стан. Поверх него Маша накинула легкий кремовый кардиган, рукава которого она закатала до локтей.

Несмотря на простоту и даже некоторую небрежность образа, Маша двигалась с удивительной грацией и плавностью, напоминая грациозную кошку. Ее необычная внешность завораживала и притягивала взгляды.

Кажется, из-за этого она стеснялась ещё сильнее.

— Ну же, Маша, не стесняйся, — ободряюще сказала Елена. Девушка на секунду замерла, а затем распрямилась и осторожно, бочком-бочком, двинулась в нашу сторону.

— Здрасьте, — сказала она, немного застенчиво улыбаясь.

— Это моя племянница Мария. У нее Дар оборотничества, но, как видите, она пока не очень хорошо его контролирует. Поэтому в ней то и дело… проявляются кошачьи черты, — Елена мягко положила руку на плечо Марии, словно успокаивая её.

— Привет, Маша, — дружелюбно поприветствовала ее Настя.

Маша шагнула к ней и начала… обнюхивать. Сначала ноги, потом туловище, потом грудь и наконец лицо. Настя стояла, замерев то ли от шока, то ли от неожиданности.

— Ой, простите… — Маша покраснела и отшатнулась от Насти. — Это инстинкты сработали… я их не всегда контролирую…

Мария по-прежнему держалась настороженно, явно чувствуя себя не в своей тарелке. В ней явно сражались два чувства — стеснительность и любопытство.