Первый паладин. Том 2. Магистр.

Мы нашли тело колдуна там, где я его и оставил при первой встрече. Присев возле осквернителя, я обнаружил, что разрез, оставленный мною при первом ударе, уже затянулся изнутри грануляционной тканью по вторичному натяжению. Но ведь для трупа это невозможно! Значит, сквернопоклонник пережил мой первый удар.

Осмотрев его грудь, я обнаружил уже след от укола в районе сердца, который... Уже тоже начал зарастать! На всякий случай я проверил пульс колдуна и с изумлением обнаружил, что хоть и слабый и редкий, но он присутствовал! А также всё еще присутствовал приторный душок, свойственный греху похоти.

– Во имя света, он жив! – Дал заключение я, выпрямляясь во весь рост.

– Что? Как? – Не поверил лейтенант.

– Сила жизни. – Подошедшая Алисия застала нас врасплох. – Я ощущаю её.

У меня не было причин не доверять своей спутнице. Я лезвием меча отодвинул одну из половиц балахона колдуна и увидел уже знакомые ведьмовские мешочки.

Мы с Алисией понимающе переглянулись, и я подозрительно перевел взгляд на сотрудника тайной службы в десятке метров от меня, который всё еще пытался разговорить отдельных культистов.

– Попробуешь возложение рук? – Поинтересовалась Алисия.

Я отрицательно покачал головой:

– Не уверен, что даже целебное воздействие света сработает на сквернопоклоннике так, как надо. Подождем и посмотрим, что с ним будет.

Я подозвал пару паладинов, чтобы они помогли перенести тело колдуна к нашему наспех развернутому лагерю.

– Я требую выдать мне ценного свидетеля. – Приказным тоном начал он.

Уставшие паладины посмотрели на мужчину, как на что-то незначительное, и продолжили заниматься своими делами, оставив разговор с особистом на меня.

Я же опять мысленно тяжело вздохнул. Эрг меня очень сильно раздражал. И судя по всему, это была его работа. На протяжении всего существования ордена тайная служба ставит нам палки в колес, и я знаю, откуда растут эти уши.

Вот только нам очень играло на руку то, что нынешний король Сегнитий Первый был в восторге от боевых адептов света. Не потому, что он был таким уж ревнителем веры или борцом за всё хорошее.