Сражайся как девчонка

Ждали, что решит Рош.

— Без вещей, — протянул тот. — Вот ты ловкий. Сам голодранец, так и другие чтобы нищими стали?

— Пусть нищими, но живыми, — пожала я плечами. — Мишель, Фредо пойдет с нами? Фредо!

— Не ори! — рявкнул Рош, но мы с Мишель уже пробирались к раненому.

Ему стало хуже — я слышала по дыханию. Он вряд ли сможет дойти. Но надо убедить его, потому что здесь нет никаких шансов, что он доживет до утра. В доме Лазаря, может, тоже, но травы, которые можно собрать — если кто-то в них понимает, возможно, они смогут помочь.

— Кто пойдет со мной, бросьте вещи, — негромко скомандовала я, — и помогите Фредо подняться.

Я, то и дело промокая глаза, всматривалась в лица. Ничего не разглядеть, ни решимости, ни испуга, только бледные проплешины во тьме с тремя дрожащими огоньками.

— Милосерден ты, брат, — проговорил Фредо с трудом и наконец открыл глаза.

Я замотала головой. Молчи и оставь душещипательные речи. То, что я собираюсь тащить тебя, и так противоречит всем правилам выживания.

— Найди большой мешок, а лучше два, — сказала я Мишель.

Вранье, конечно. Но я всегда могу объяснить, что понятие расстояния субъективно.

Мишель скакнула в сторону, поднялась какая-то женщина, пошла сперва к двери, потом направилась к нам. По дороге она пнула сидящую на мешке старуху, схватила мешок, вытряхнула из него барахло и перебросила мешок мне. Старуха опомнилась и подняла вой, тут же схлопотав оплеуху от Роша. Он возвышался над всеми нами как судия.

Ничего хорошего я от него не ждала.

Но люди засуетились. В основном женщины — здоровые, крепкие, и два мужика, к несчастью, более хлипкие. Но все вместе они в состоянии донести Фредо, если что, поменяются. Он только стонал, пока его клали на импровизированные носилки, а я смотрела, где кормящая женщина. Та, которая мне была нужна больше всех, сидела и не двигалась. Ребенок спал.

— Ты, — окликнула я, — как тебя зовут? Пойдем с нами. Подумай о ребенке. Подумай о себе.

Как в эту эпоху женщины заводят детей? Как получится.

— Идите, — разлепил губы Рош. — Идите на смерть. Коли жизнь не мила, так идите.

Я начала пробираться к матери. Вонь меня убивала, но приходилось терпеть. Судя по запаху, все было хуже, чем я думала, кто-то болен чем-то — и хорошо, если не инфекционным…

— Пойдем, — сказала я, нависнув над женщиной. — Поднимайся и пойдем. Смотри, нас много, нас никто не тронет.