Основание. Пятый пояс

Сейчас они были бы как никогда кстати: их едва хватало, чтобы жидкой цепью растянуться вокруг того, что считалось семьёй Сломанного Клинка. Мечи замерли следующей линией защиты, третьей линией стояли мелкие наёмные отряды. Злые, недовольные, а многие ещё и трясущиеся от страха или злости, как Тартакал. Мне удалось доказать, что это другое. Но стоит хотя бы одному Мечу или наёмнику погибнуть от лап големов, как у них появится повод обвинить меня в нарушении контракта и бросить меня и всех.

Старейшины клялись, что этого не допустят.

Я надеялся, что так оно и будет, но всё равно готовился подстраховать их Указами.

Раскрыл ладонь, доставая из кольца шлем. Надел его и тут же снова разжал, сжал кулак, за этот миг успев достать из него копьё и сомкнуть пальцы уже на его древке.

Шаг влево, вливаясь в цепь защитников. На острие я и Седой. Остальные сильнейшие бойцы семьи распределены равномерно вокруг отряда.

Двадцать шагов, остаётся лишь шаг до первой вешки, и Седой зычно предупреждает:

— Зона запрета полётов!

Никто из тех, кто может, не летит сейчас, все топают по земле и никому не грозит упасть с неба, но всё равно бледнеют многие.

Мы бредём, загребая песок и приближаясь к широкой расщелине, одному из входов в Каменный Лабиринт.

Несколько десятков тысяч шагов по извивам этой гигантской трещины, которой на самом деле нет. Те, кого мы охраняем, уже не бледны, привыкли. Мальчишки то и дело норовят показать свою храбрость и выскочить за кольцо охраны Мечей, идущие из тех, что послабей и кто даже не пытался выходить на Поле Битвы, завели полные пустого бахвальства разговоры, но впереди вдруг, внезапно, резко показывается вторая вешка — древко высотой с человека, с зелёным полотнищем, которое мы должны были заметить сотни вдохов назад.

Седой предупреждает:

— Зона запрета техник! Далее используйте только внутренние техники, если не хотите получить разрывы меридианов и травмы.

Словно насмехаясь над нами, Древние, которых уже давно нет в живых, показывают, что ни им, ни их творениям запреты не писаны — пейзаж вокруг тоже сменяется вдруг, резко, неожиданно.

Солнечный свет тускнеет, небо темнеет, словно за время одного шага, который я делал, наступил вечер. Отвесные скалы, до которых вдох назад нужно было ещё шагать и шагать, вдруг оказываются уже слева и справа, словно расщелина прыгнула на нас, заглатывая и закрывая от солнца, обдавая холодным дыханием из пасти.